Леська тоже остановилась. Проследила за его взглядом.

– Конечно, – тихо ответила. – Где же ему еще жить, как не с матерью?

Олег растер лицо ладонями.

– Без понятия! – все же рявкнул. – В мои приезды его здесь не было!

– Даник шумный, Олег, – светло улыбнулась она.

– И что?

– Ты совсем не помнишь, что мне говорил, – вздохнула с грустью.

Та-а-ак. А это еще что за намеки?

– И что же я… говорил? – процедил Стахович.

– Что ненавидишь шум. Что возвращаешься сюда, чтобы побыть в тишине…

Он замер, ступив на веранду. Медленно обернулся. Уставился в ее глаза, не мигая. Он… Наверное, он действительно мог сказать что-то такое. Да… Но Олег и предположить не мог, что она воспримет эти слова буквально! Это же пизд*ц какой-то! Да ни одному нормальному человеку такое и в голову бы не пришло.

«Да! Не пришло бы. Но она не такая, как все, придурок! И трахая ее, ты прекрасно это осознавал!» – одернул себя Стахович.

Обхватил голову. Прошел до конца веранды, зарывшись пальцами в отросшие волосы, потянул в надежде, что боль хоть чуть-чуть собьет градус кипения, и он не обварит её, не сожжет своей яростью.

– Ты злишься, – тихо заметила Леся. – Я сделала что-то не так?

– Да! Ты не должна была скрывать от меня сына, – рявкнул Стахович, резко оборачиваясь и едва не врезаясь в нее, незаметно с ним поравнявшуюся. Леся не отшатнулась. Не отступила. Только вскинула на него растерянные глаза, как будто он в самом деле сказал что-то неочевидное. Но где там?!

– Я просто не хотела тебя беспокоить. Ты же сам просил…

Он резко выдохнул.

– Я много чего просил! – зарычал. – Но это, бл*дь, не значит, что я дал добро скрывать от меня подобные вещи! Это мой сын, Леся!

Олег заткнулся, стоило ей пугливо вздрогнуть.

– Извини. Я не думала… Ты же… Ты был такой… занятой. Важный. У тебя всё только начиналось. Я не хотела… мешать. Не хотела, чтобы ты из-за меня… упустил какие-то возможности.

Слушать это было совершенно невозможно. Просто немыслимо. Такая жертвенность не укладывалась в голове. Она совсем. Никак. В ней. Бл*дь. Не укладывалась.

Стахович прошелся по веранде, уперся руками в перила, глядя куда-то в сад. Облетевшие с абрикосов лепестки кружились в воздухе, оседали на деревяных ступеньках, на ее волосах. Красиво. Черт бы эту всю красоту побрал!

Леська осторожно коснулась его руки.

– Не злись, пожалуйста… – прошептала она. – Я не выдержу, если еще и ты на меня будешь злиться.

Он прижал ее к себе, чисто чтобы не придушить. Зарычал натурально ей в волосы.

– Жалуйся…

– М-м-м?

– Жалуйся, говорю. Кто еще на тебя злился?

– Полицейские! – всхлипнула. – П-перевернули тут в-все в-верх дном. Н-напугали. Наговорили про Даника гадостей… К-как будто он преступник к-какой-то. Пугали всяким…

– Вот как? Ну, теперь их очередь…

– А?

– Говорю, теперь их очередь пугаться. Пойдем в дом. Покажешь мне его комнату.

4.1

Он толкнул дверь плечом, не дожидаясь, когда его впустят. Внутри с их последней встречи ничего не изменилось. Только такого бардака не было.

– Это все они, – шепнула Леся. – Я не нашла в себе сил убрать.

Стахович цыкнул. Отвернулся, принюхиваясь как зверь. Пахло кофе и въевшейся в стены за последние дни тревогой.

Леська, как на шарнирах, прошла вперед. Стерла слезы тыльной стороной ладони, сжала дрожащие руки.

– Он мансарду облюбовал… – тихо сказала она, указывая в сторону узкой лестницы. Так вот где он обосновался? А Леська говорила, что тут чердак, заставленный всяким хламом.

Стахович легко взлетел по ступенькам и осмотрелся. Комната – как комната. Кровать у стены – узкая, аккуратно заправленная. На покрывале – скомканная толстовка. На столе – тетради, учебники, наушники, зарядка, какая-то кружка с засохшим чаем на дне. На подоконнике – мяч. Потертый, с облезшей кожей.

Жизнь.

Обычная пацанская жизнь.

Та самая, в которой его не было.

Стахович медленно прошел внутрь, не в силах избавиться от ощущения, что вот сейчас парнишка вывалится из душа, заорет что-нибудь из коридора, бросит на пол мокрое полотенце и плюхнется на кровать.

– Тут его вещи. Грамоты, – с гордостью сказала Леська, встав у двери. Она не решалась зайти. – Я… ничего не трогала.

Олег кивнул. Подошел к столу. Пальцем провел по краю тетради. Открыл. Почерк у его парня был резкий. Уверенный. С нажимом.

– Упрямый, – хмыкнул он себе под нос.

– Есть такое, – слабо улыбнулась Леська.

И эта ее улыбка… на бледном, без кровинки, лице… Стахович резко закрыл тетрадь.

– Когда ты его в последний раз видела? – спросил, не оборачиваясь, непонятно зачем. Всю эту историю он уже слышал. Леська не поведала ему ничего нового. Только разволновалась так, что у нее застучали зубы.

Мучаясь от бессилия, Стахович дал круг по комнате, а стремительно проносясь мимо, снова ее схватил. И прижал к себе.