– Вам больно, – шепнула с какой-то щемящей тоской. Как будто ей и правда было невыносимо, что ему из-за нее прилетело. Стахович тогда уставился на нее, как на помешанную. Потому что нормальный человек после такого сначала думает о себе.

А она – нет. Вот совсем нет. И, наверное, именно в ту ночь он пропал. Просто еще этого не понял.

Сейчас, прижимая к себе дрожащую Леську, Стахович вспомнил это с такой отчетливостью, что в груди стало тесно.

Та же дрожь. Те же тонкие плечи под его руками.

Только двадцать лет назад он успел.

А сейчас – черт его знает.

И в груди то ли поэтому тянуло, то ли потому что за двадцать лет его сердце изрядно поизносилось.

– Лесь, погоди. Секунду.

Он ее усадил на кровать малого, а сам подошел к окну. Распахнул. В комнату ворвался свежий воздух.

Над розово-белой пеной садов синело море. И до боли знакомый запах бил в нос. Раньше у него этот аромат ассоциировался с покоем. Сейчас… Какого хрена никто не звонил, а?