– Олег Николаевич, получили доступ, – голос Мамаева звучал глухо, по-деловому, – к телефону парня. Облако уже у нас. Поднимаем переписки.

Олег чуть заметно напрягся. Это незаконно, да. Но в рамках оперативной необходимости чего не сделаешь?

Стахович усмехнулся уголком губ. То, что положено Юпитеру, не положено быку – известно еще с древних времен.

Он перевел взгляд в окно. Дорога вилась вниз, среди густой зелени. Пейзаж менялся все явственнее с каждым пройденным километром.

– И что там?

– Пока рано судить. Парень активно общается, – хмыкнул Мамаев. – Особенно с девчонкой одной. Мы ее тоже проверяем.

Никак любовь у мелкого? Первая? Или нет? Олег ни черта о нем не знал. Но ловил себя на мыслях, что хотел бы! Очень хотел узнать хоть что-нибудь.

От этих мыслей Стахович осознанно отстранился. Для них было не время. Сейчас ему нужно было держать себя в руках, а стоило начать задумываться, и… все, его жестко и беспощадно накрывало тяжелыми липкими мыслями.

Злыми…

Олег и сам не понимал, на кого злился. На себя. На неё. На этого пацана, которого он даже не знал. Но ведь и кого в том винить, он не знал тоже!

Все что Стахович мог на данный момент – сжимать кулаки и зубы… Темперамент у него был сложный. Да бешеный он у него был, что скрывать! Олег это о себе знал. Поэтому всеми силами он держал себя в узде. Годами. Приучившись сначала думать, а потом только действовать. Не наоборот.

Но сейчас… Сейчас даже думать было опасно. Слишком много всего и сразу вызывали эти чертовы думы. Задевали глубоко личное. Бередили рану, которую он отказывался признавать.

Стахович резко выдохнул, уставившись в дорогу. Ну, вот опять. Говорил же – не надо, ведь если начать раскручивать это сейчас – добром дело не закончится. Ни для него. Ни для окружающих. И уж точно – ни для Леськи.

Олег поморщился. Нельзя, чтобы она ему под горячую руку попалась… Будет плохо. Не в том смысле, в каком все привыкли думать. Но всё равно – хуже не придумаешь. Он может сказать лишнее. Резкое. Жёсткое. Может сломать… А у Леськи в голове все и так на соплях держится. Она слишком нежная, чтобы его агрессию выдержать. У нее кожи нет совсем. Живет – душа нараспашку.

– Олег Николаевич… – напомнил о себе Мамаев.

– Я тут. Продолжайте. И держите меня в курсе, если в этой болтовне нащупаете что-то путное.

– Так точно.

Олег оборвал связь и сжал телефон в руке. Парень точно взбесится, если узнает, куда они сунули нос. Возненавидит его. Закроется. Пошлет всех к черту. И будет, конечно, прав. Но какой у них сейчас выбор?

Когда ключевое тут слово – если.

Если узнает.

Если он… жив.

Растерев переносицу, Стахович подкинул телефон и вдруг замер от пришедшей в голову мысли. Нажал на вызов. Послушал гудки.

– Игорь, мне это тоже скинь… – сказал, едва его собеседник взял трубку.

– Что? – не понял Мамаев.

– Ну, переписку, бл*дь! Что же еще?!

«Хоть так, может, пойму, что он за человек…» Этого Стахович, конечно, не произнес, а только подумал.

– Да не вопрос, – удивился вспыльчивости шефа Мамаев.

Почта Олегу пришла почти сразу. Звук уведомления отозвался лёгкой вибрацией в ладони.

Стахович посмотрел на экран, но открыть вложение вот так сходу побоялся. Провёл пальцем по экрану и, сам не понимая, зачем, снова уставился в окно.

Весна здесь была другой. Совсем не такой серой и слякотной, как в столице. На юге она уже распустилась. Разлилась по склонам сочной зеленью. Деревья покрылись молодой листвой – ещё прозрачной, нежной, окутывающей ветви дымкой. Вдоль дороги тянулись сады – яблони и вишни, утопали в бело-розовом душистом цвету.

Где-то мелькнули желтые пятна рапсовых полей. Аромат весны, кажется, проникал даже через бронированное стекло. Пахло тёплой пашней, травой, смолистой терпкостью можжевеловых почек и сладким медом.

Дома становились ниже, проще. На заборах сплошь виноград. У каждого двора лавка, выцветшие игрушки, колышущееся на ветру белье... Незатейливая человеческая жизнь...

Стахович дернул уголком губ. Набрал побольше воздуха в легкие и открыл письмо. Промотал общий список контактов. Чаты, чаты… Бесконечная болтовня.

«8-Б класс».

Сообщения сыпались одно за ругим. Мемы, шутки, перепалки. А в последние дни – только и разговоров, что об исчезновении Богдана. Судя по комментариям одноклассников – не без гордости подметил Стахович, – Богдан у сверстников пользовался уважением.

Сам он тоже писал.

«Если тест будет и правда на 40 вопросов, предлагаю объявить забастовку. И коллективно загулять».

«Загул – это если ты один, Мот. А когда все вместе – это уже движение».

Стахович хмыкнул. Открыл чат с друзьями. Там Богдан общался уже по-другому. Свободнее. Пацаны… Что с них взять?

«Я не тупой, я просто не вижу смысла в половине того, что нам задают».

«Смысл есть, Костыль. Ты просто его не нашёл. Это разные вещи».

«Да пошел ты».