Олег нахмурился. Ложка звякнула о край тарелки.

– Да нечего больше рассказывать, Лесь. Сейчас отследят машину, в которую он сел, и выцепят его где-нибудь по дороге. Расслабься.

– Точно? С ним ничего не случится? – уточнила со слезами на глазах.

– Я тебе обещаю, что верну его целым и невредимым. Может, по заднице настучу… Не знаю.

– Только посмей! – взвилась вдруг Леська. Да так резко, что они чуть на пару со стула не рухнули. Стахович удивленно приподнял брови – настолько это было исключительно редкое зрелище. Казалось, она и голову ему откусит, если он хоть пальцем ее пацана… Точнее, их, да.

– Я пошутил. Угомонись, – хмыкнул Стахович, притягивая ее к себе. Такой необъяснимо довольный! – А че бы сделала?

– В каком смысле?

– Если бы я его тычками воспитывать начал?

– Не знаю, Олег! Ты меня смущаешь… – сдулась как будто.

– Не смущайся. Мать только такой и должна быть.

– Правда? Ты не злишься, что я… Ну… Он, кстати, умный. У него ай-кью какое-то запредельное. Не в меня… – последние слова Леська протрещала скороговоркой. – Он по физике и информатике на общенациональных олимпиадах побеждал. Они с папой и учительницей в столицу летали… Ты не думай.

– Я не думаю, – сцепил зубы Стахович. Как-то стремно ему было от этого разговора. Она же, сама того не осознавая, едва ли не прямым текстом ему сообщала, как волновалась, что дерзнула свои гены смешать с его. И никак от этой сбивчивой, почти оправдательной речи нельзя было отмахнуться. Потому что это сидело в ней... Весь этот абсолютно, с его точки зрения, бессмысленный страх, и стыд, и какая-то странная, въевшаяся в кости привычка заранее извиняться за сам факт своего существования.

Растеряв все свое красноречие, Стахович тяжело вздохнул. Провел большим пальцем по ее запястью – там, где под тонкой кожей бился быстрый, сбивчивый пульс.

– Леся, я не могу сказать, что не злюсь. Это не так. Но я злюсь вовсе не на то, о чем ты думаешь.

– Да брось, Олег. Я же понимаю, что не такая, как все.

– Правильно. Ты – лучше.

– Папа говорит, что я наивная, как ребенок.

– Это не порок. Вот у меня такой фильтр на людей, что через него вообще ничего не проходит. Не скажу, что с ним проще жить.

– Я прошла... – шепнула Леся. Стахович усмехнулся:

– Да, ты прошла. Пойдем.

– Куда?

– В люльку и спать. Ты едва на ногах держишься. Или в душ надо?

6.3

– Нет, я сходила до…

– Тогда я схожу.

– Твоя одежда на месте. И бритва…

– В ящике на нижней полке, – закатил глаза Стахович. – Но мне она сегодня без надобности.

Это означало, что он пока никуда не собирался уезжать. Такой себе условный знак между ними.

– Кстати, ты и правда лысеешь.

– Чего? – изумился Стахович, невольно косясь на себя в зеркало.

– Ты сказал, что я могу тебя называть хоть чертом лысым. Чертом не буду…

– То есть лысым – нормально, да? – Олег сделал вид, что страшно задет. Леся распахнула глаза и испуганно хихикнула, чтобы тут же осечься, закрыв рот ладонью.

– Ну, ты чего?

– Кажется… Без него веселиться неправильно.

– Да брось. Найдут его. Может, уже сегодня.

Не хотелось ее заранее обнадеживать, но и смотреть на то, как она терзается, не хотелось тоже. Стахович преодолел разделяющие их шаги и впервые Леську поцеловал. Не просто клюнул в щеку. А по-настоящему. Как хотелось. Так, что у него самого внутри что-то дернулось, сдвинулось с места, а ведь казалось, приросло намертво.

Она замерла. Не отстранилась. Но и не потянулась навстречу – просто стояла, позволяя ему быть рядом. И принимая его так, как принимала все в своей жизни – без торга и условий. Именно это его и сбивало с толку. Ее губы были мягкие, чуть солоноватые – то ли от слез, то ли от усталости. Она тихо выдохнула ему в рот, и от этого простого, почти детского доверия у него внутри стало жарко. Стахович сжал пальцы на ее запястье сильнее, притянул ближе. Оторвался, но только для того, чтобы посмотреть на нее – в упор.

– Что не так? – Он провел ладонью по Лесиной щеке, большим пальцем стер невидимую дорожку слез, понимая каким-то шестым чувством, что в такой ситуации у женщины нет, и не может быть соответствующего настроя. С этим у мужиков проще. – Ясно, – ответил сам себе. – Ну, тогда по первоначальному плану едем.

– А? – хлопнула Леська глазами.

– Говорю, спать ложись. Я в душ и к тебе.

Вышел быстро. Чтобы не передумать. Соскучился по ней ведь жутко… В физическом плане себя как пацан в пубертате чувствовал, а то, что проблем было до хрена, только подхлестывало скорее забыться.

Прикрыл дверь в ванную. Открыл и закрыл ящички, проверяя, на самом ли деле все его вещи на месте. Интересно стало, как Леська объясняла сынишке, чье это добро. И в целом… Что она ему об отце говорила. Поверить в то, что Богдан не спрашивал, Олег не мог. Каждому ребенку важно знать свои корни. Особенно мальчикам.