Но я понимала одно: упускать такую возможность — госзаказ на производство пожарных машин — полная глупость. Только в одной столице пожарных команд было около трехсот, а по всей империи тысячи. И все машины для тушения пожаров могли выпускаться на моем заводе. И упускать такую рекламу и такой «лакомый кусок» было никак нельзя. Поэтому надо было хоть ужом извернуться, но как-то сократить стоимость машины вдвое, а еще учесть все пожелания министра. И конечно все сделать быстро, пока на этот контракт не «нарисовался» кто-то другой, желающий поставлять пожарные автомобили.

Глава 13

Санкт — Петербург, Обуховская больница

1896 год, 25 ноября

Анюта сосредоточенно перебирала бумаги в выдвинутом ящике большого шкафа, когда в ординаторскую вошёл Богдановский.

— Вы здесь, Анна Михайловна? В такой поздний час? — удивился молодой человек, проходя внутрь и критично оглядывая фигуру девушки в сером платье и белом переднике у шкафа.

— Павел Соломонович велел привести в порядок личные дела пациентов.

— Конечно, кроме вас ведь некому этим заняться, — кисло заявил Богдановский, проходя внутрь небольшой ординаторской и устало упал на стул.

— Вы что-то имеете против, Николай Федорович? — с вызовом просила Анюта.

— Да нет, — пожал он плечами. — Делайте, что велено.

— Благодарю, — тихо огрызнулась она себе под нос.

Николай тяжело вздохнул и почти заставил себя перевести взгляд на письменный стол.

Достал из своего ящика нужную папку и раскрыл её. Надо было заполнить данные о пяти сегодняшних операциях, где он ассистировал профессору Платонову, но сил не было. Почти восемь часов на ногах и в постоянном напряжении: одно неверное движение скальпелем и больной умрет. Устал как собака. А ещё писать не меньше пяти страниц. Платонов любил подробные отчёты. Потому надо было начинать.

Николай снова вздохнул. А тут ещё она. Мельтешила рядом и не давала сосредоточиться. Опять его взгляд остановился на тонкой фигурке девушки у шкафа с ящиками.

— Смотрю я на вас, милая моя, и думаю: уже поздно, на улице темень, — не удержался Николай от замечания. — Вас разве не ждут дома?

Аня оторвалась от своего занятия и внимательно посмотрела на молодого врача.

Богдановскому было лет тридцать. Русоволосый, с аккуратно подстриженной бородкой и усами, живыми серебристыми глазами и приятным лицом, он казался сейчас довольно добродушным и даже симпатичным. Но она знала, что это впечатление обманчиво. Его жёсткий характер, ледяной взгляд порой на операции, когда она подавала инструменты, мог заморозить кого угодно. И только попробуй дать не то, что он или его коллега по операции просили. Потом выговор в коридоре на полчаса с «разбором полётов» по полной.

А ещё Николай Федорович не переваривал её, Аню. Точнее, только её и не переносил. Со всеми сестрами и персоналом держался холодно и отстранённо, отдавал краткие приказы или просьбы. А с ней постоянно вступал в перепалки. И Аня знала, что Богдановский, которому пророчили выдающееся будущее как талантливому хирургу, её недолюбливал. Вот бесила она его одним своим видом — и всё тут. И что с этим делать — непонятно.

И отчего он вдруг решил теперь завести с ней задушевный разговор, она не понимала.

— Я вам не милая, Николай Федорович. И дома меня действительно ждут. Но это не должно занимать вас, — ответила Анюта холодно.

После сегодеяшних разборок в смотровой, когда она нечаянно при нем выронила из рук баночку с нашатырным спиртом и разбила ее, он заявил ей в лицо: «Что таким неумехам не место в больнице». Аня тогда промолчала при пациенте, но обиделась. Хотела, конечно, сказать, что просто устала. Всю ночь готовилась к утреннему зачету в институте, а потом, после сдачи, сразу же побежала в больницу. Оттого была немного неуклюжая, с шальной головой.

А сейчас вечером, хотела после смены пойти домой поспать наконец, но Павел Соломонович очень попросил ее задержаться. Разобраться с делами больных, сложить все аккуратно. Так как все сестры уже убежали домой, то Аня, которая замешкалась в перевязочной, оказалась «крайней». Нет, она не сердилась на профессора Платонова, а наоборот, хотела показать себя ему как хорошего сотрудника, поэтому с энтузиазмом и взялась разбирать карточки пациентов. Но сейчас явился этот невозможный Богдановский и опять начал третировать ее словами.

— А вот представьте, меня это волнует, — не унимался важно Николай. — Уже почти десять вечера. На улицах неспокойно в этот час. Как вы поймете одна?

— Да что со мной может случиться? Бросьте это пустое.

— Конечно, думать и анализировать — это не удел девиц, голова которых занята новыми нарядами и модным цветом губной помады.

Аня напряглась.