Небольшие, но чёткие, нарушающие гладкость кожи.

Она уставилась на них. Форма показалась знакомой.Нервно опустив руку, Хелена наконец коснулась единственного шрама, который помнила.

Едва заметный, скрытый в тени под линией челюсти, он тянулся тонкой нитью по левой стороне шеи и заканчивался совсем рядом с горлом.

Феррон принёс плащ Хелены — высушенный и очищенный —когда появился на следующий день и швырнул его ей прямо в голову.

Хелена последовала за ним, незаметно выронив по пути газету.

На веранде он достал новую. На первой полосе сообщалось, что губернатор, Фабиан Гринфинч, строит памятник в честь Морроу, как «освободителя Новой Паладии». Открытие планировалось на следующий год.

Опять шёл дождь. Хелена огляделась, не зная, чем заняться — перспектива бродить по кругу под присмотром Феррона её не радовала.

Может быть, где-то здесь найдётся острый кол, подумала она, — и можно будет им его пырнуть.

Она побродила по веранде, пока не заскучала, а потом села, наблюдая за неподвижностью дома и пытаясь угадать, сколько же в таком огромном месте комнат.

Ей казалось, что дом Байардов, Солис Сплендор, был огромным. Это был один из немногих отдельно стоящих домов в городе, переживших древние времена. Но Спайрфелл был куда больше.

Когда Феррон встал и ушёл, Хелена решила, что это знак возвращаться внутрь.

Свет зимнего дня лился на тёмный пол, как ртуть, но коридор за дверью исчезал во мраке, будто пасть. Из-за тяжёлых зимних портьер свет не проникал внутрь, и воздух казался пыльным и душным, как в гробнице. Свет не горел.

Хелена нащупала стену, ища переключатель или поворотный рычаг.

Из темноты вдруг дохнуло ветром — резким, сухим, с запахом пыли и гнили, — и в тот же миг послышался низкий, протяжный стон, от которого дом словно задрожал изнутри.

Хелена выбежала обратно на улицу, сердце бешено колотилось.

Если бы только облака рассеялись — стало бы светлее. Она съёжилась на веранде, ожидая. Сквозь дождевую пелену дом вокруг казался чем-то живым — огромным спящим существом, свернувшимся внутрь себя, с шпилями, похожими на острые шипы по хребту.

Но дождь не прекращался. Напротив, небо темнело — надвигались сумерки. В этот лунный цикл даже Лумития, более яркая из двух лун, уже почти угасла, и её свет не мог пробиться сквозь облака.

Свет в дверном проёме слабел, сжимаясь до крошечного пятна.

Хелена глубоко вдохнула. Она уже ходила этим путём — где-то впереди должны быть ступени. Если нащупает их, сможет вернуться на ощупь.

Это всего лишь тени. Не резервуар. Не пустота. Просто тени.

Она замерла в дверях, и всё вокруг стало ещё темнее — даже остатки дневного света начали исчезать.

Хелена почувствовала, как мрак затягивает её, будто поглощая целиком. Паника вцепилась в неё когтями — острой, холодной, раздирающей изнутри. Она заставила себя шагнуть вперёд, споткнулась, врезалась в стол, едва заметив боль, полоснувшую по голени.

Найди лестницу.

Это просто дом.

Но тьма словно жила своей жизнью — засасывала, затягивала, превращаясь в бесконечность, как прежде. Хелена вцепилась в край стола — руки дрожали так сильно, что дерево задребезжало. Что-то упало и с грохотом разбилось о пол.

Дыши. Просто дыши.

Она пыталась вдохнуть, но боль пронзила грудь. Сердце билось слишком быстро, словно пойманная в клетку птица, бившаяся о рёбра в отчаянной попытке вырваться.

Она сделала ещё несколько шагов — и ноги подломились. Хелена рухнула на пол, ощущая, как холодные деревянные доски под руками становятся похожими на кости.

Она исчезала — снова. Исчезала в пустоте, где нельзя двигаться. Нельзя кричать.

И никто никогда не приходит.

Её схватили за руки и резко подняли с пола.

— Что ты творишь?

Она моргнула, ослеплённая внезапным светом, и уставилась в разъярённое лицо Феррона.

На стене горел электрический светильник, создавая ореол в темноте и освещая только их двоих.

Хелена сосредоточилась на его лице, изо всех сил стараясь не смотреть на бушующее вокруг море тьмы.

— Было… темно, — выдавила она.

— Что?

Её дыхание сбилось, голова кружилась.

— Ты боишься темноты? — серебристые глаза Феррона сверкнули, голос прозвучал с неверием и раздражением.

Она попыталась вырваться — лучше уж задохнуться в этих коридорах, чем стоять рядом с ним, — но он не отпустил, потащил к лестнице, всего в нескольких шагах отсюда, и, не давая ей снова рухнуть, довёл до комнаты.

— Успокойся, — прорычал он, едва они вошли в знакомое помещение.

Дверь с грохотом захлопнулась.

Хелена опустилась в кресло, согнулась пополам, вцепившись в ткань. Пальцы дёргались, посылая болезненные разряды в руки, но ей было всё равно. Ей нужно было ощущать, что всё реально — что вокруг есть воздух, стены, вещи — а не только бездна, где существует одно лишь тело, висящее в ничто.

Воздух резал лёгкие изнутри.

Она в комнате.