Она не знала, кем была. Была ли вообще чем-то.

— Этого потребовал Морроу, — сказал он, хотя она больше ничего не спросила. — Собранию гильдий нужно было громкое событие, доказательство, что всё снова пришло в норму. У меня не было выбора.

Она снова молча кивнула.

— Я... — Он оглянулся на неё, будто собирался добавить что-то ещё, но в итоге замолчал.

Пространство между ними казалось пропастью, заполненной каждым грехом, который они успели совершить друг против друга, но даже на таком расстоянии она чувствовала его злость.

Что бы он ни говорил, она знала: он злится на неё.

— Ты можешь теперь ездить? — спросила она. — Ты говорил, что много раз бывал в Хевгоссе.

— Да.

Она стала теребить пальцами край простыни.

— Тогда... когда всё здесь закончится, ты... ты тоже поедешь на юг?

— Лила испытывает ко мне довольно устойчивую ненависть.

Она ждала продолжения. Мы же должны были сбежать вместе. Ты обещал.

Он снова взглянул в темноту за окном.

— Если повезёт, я не задержусь в Паладии надолго и после этого.

— То есть ты приедешь... потом? — Голос у неё дрогнул надеждой.

Ей казалось невозможным что-либо исправить внутри удушливых стен Спайрфелла, но если уехать куда-то далеко, может быть, всё ещё можно будет собрать заново. В конце концов, однажды они уже нашли друг друга. Со временем можно было бы попробовать снова.

Его глаза блеснули, и на губах на короткий миг мелькнул изгиб.

— Если ты этого хочешь.

Это прозвучало как ложь.

ГЛАВА 67

Maius 1789

ВРЕМЯ НЕ ИСЦЕЛЯЕТ ВСЕХ РАН, но для разума Хелены оно всё же значило многое. С каждым днём воспоминания будто оседали, понемногу складываясь хотя бы в подобие порядка.

Постепенно она вспомнила, как обманула Каина, и наконец поняла, почему с самого момента её появления он был так болезненно подозрителен. Почему проверял её сознание, желая знать даже о самых ничтожных занятиях.

Однажды он уже недооценил её. Теперь больше не недооценит никогда. И всё равно продолжал ей лгать.

Она подозревала это и раньше, но теперь ей было трудно доверять и собственному суждению, и собственной трактовке чего бы то ни было. Провалы были разбросаны по всему её сознанию. Мысли всё ещё судорожно отворачивались от выводов, а разум по привычке не замечал того, чего в нём не хватало. И всё же с течением времени её уверенность в его лжи становилась только крепче.

Он продолжал управлять ею, «поддерживать её среду», и даже теперь пытался её провести. Только вот в чём именно состояла ложь, она пока не понимала. Она без конца перебирала это внутри, пытаясь нащупать прорехи в том аккуратно выстроенном рассказе, который он начал скармливать ей с той самой минуты, как она пришла в себя. Ей нужен был иной угол зрения, более крепкое ощущение того, что реально, а что нет.

Она вышла в коридор и долго смотрела вдаль, туда, где проходы терялись в сумраке. Когда-то именно коридоры, дом, этот жуткий дух смерти и траура, пропитавший его, внушали ей ужас.

Она стояла там и смотрела, как пространство вокруг исчезает в тенях.

Всё-таки в доме водились призраки.

Призраком была она сама.

Она медленно пошла по коридору босиком. Холодное железо в полу удерживало её в настоящем, давало уверенность в том, что реально.

Когда она дошла до лестницы, на нижней площадке появился Каин. Весь в чёрном, и только белизна у горла да самые кончики манжет проступали на запястьях. Сейчас его цвета были такими резкими, что он сам казался чернильным рисунком — одни линии, один чёрно-белый контраст.

— Я думала, тебя не будет, — сказала она, когда он так и не заговорил.

— Я заметил, что ты встала. Как думаешь, ты выдержишь небольшую прогулку в главное крыло?

Нет, но она всё равно кивнула, любопытствуя, куда он её поведёт.

Пока они шли, он держался на подчеркнуто бережной дистанции, тихо предупреждая, в каких местах Морроу может наблюдать.

Она всё время смотрела на него, замечая эту натянутую, режущую точность. Он стал настолько выверенным, что казался почти нечеловеческим. И тут до неё с медленным ужасом дошло: всё дело в массиве. Он был не просто выварен до чистоты. Массив выжег в нём всё, кроме тех качеств, которые счёл допустимыми.

В поисках её он позволил ему себя доесть.

Они остановились перед массивными двустворчатыми дверями, которые за всё время её блужданий по дому всегда были заперты. За ними оказалась библиотека.

— Я бы привёл тебя сюда раньше, но боялся, что Аурелия заподозрит неладное, если ты будешь слишком часто появляться в этом крыле, — сказал он, отступая в сторону, чтобы она могла пройти. — Меня не будет до вечера, и я подумал, что тебе подойдёт повод немного подвигаться и хоть как-то занять время.