Голова будто загорелась. Череп вскрыли, и давление внутри превращало мозг в кашу. Она закричала, пытаясь выпустить это из себя. Кричала, пока не стала хватать воздух ртом. Когда смогла снова открыть глаза, его рядом уже не было.

Может, его никогда и не было, а лицо Каина было только видением, которое она сама себе создала.

Может, всё это — сон. Он мёртв, а она всё ещё в резервуаре, гниёт и забыта в темноте, где её никто никогда не найдёт.

Она осела, и чья-то рука снова успела схватить её за плечо прежде, чем она ударилась бы о пол. Она дёрнулась — и увидела его снова. Когда их взгляды встретились, лицо у него дрогнуло.

— Ты вспоминаешь, да?

Она сумела только кивнуть и схватилась за его запястье, ощущая под пальцами кожу и кости. Он был настоящим.

Он был жив. Она была так уверена, что все мертвы, но он — нет, и от этого становилось только хуже.

Она отвернулась, уткнулась лицом в одеяло, ей снова хотелось кричать. Всё противоречие, весь ужас шумели в голове, пока она пыталась разгрести собственную память. Ничто не казалось реальным. Всё было ложью.

И тут ясность ударила её внезапно, и она сильнее впилась ногтями в его руку.

— Обсидиан... Мандл и все остальные... это... это был ты?..

— Да.

Челюсть у неё задрожала, глаза защипало.

— Это... всегда был ты?

— Да.

Все бойцы Сопротивления, тайные люди Вечного Пламени, существование которых она придумывала себе, один за другим рассыпались, пока не остался только Каин. Её пленитель. Её кошмар.

Она кивнула и отвернулась, не в силах примирить одновременно и облегчение, и ужас.

Он жив. Она его сохранила. Этого она и хотела, но...

Не так.

— Зачем ты убил Лилу? — голос у неё сорвался.

— Я её не убивал. Она жива.

Хелена уставилась на него. От боли в голове казалось, будто он светится.

— Грейс видела её тело. Все на Аутпосте его видели. Мандл держала его у ворот.

— Она была беременна и оставалась единственной выжившей Байард. Пока не нашли бы тело, её бы искали. Я это тело организовал. Это была твоя идея.

Она этого не помнила. После всей той лжи между ними она уже не знала, чему можно верить.

— У неё теперь есть сын. Исключительно шумный ребёнок, названный в честь деда. И всякий раз, когда я её видел, она как минимум дважды пыталась меня убить.

На Лилу это и правда было похоже. Внутри Хелены поднялась надежда, мучительная жажда поверить.

— Где она?

Он покачал головой.

— Не в Паладии. Но скоро ты её увидишь. Ты ведь обещала Холдфасту, что позаботишься о них, помнишь? Они тебя ждут.

Сердце взлетело вверх, но тут же она вспомнила и всё остальное — что он ей говорил, что делал. Она сжалась.

— Я тебе не верю. — Челюсть у неё дрожала так сильно, что остановить её не получалось.

— Я знаю.

Она покачала головой.

— Я ничего не понимаю. Я не помню... я только тебя помню.

Ей хотелось убедиться, что он настоящий, но настоящим он быть не мог. Тот человек из её памяти не мог существовать, потому что Каин Феррон убил всех. Уничтожил Вечное Пламя, охотился на каждого, кто посмел бежать из Сопротивления. Он был весь в крови.

Кадык у него дёрнулся.

— А что... ты помнишь обо мне?

Он был знаком — и в то же время совсем другим, будто его вырезали из камня по подобию того, кого она когда-то знала.

— Ты... ты шпионил для Вечного Пламени, — сказала она почти шёпотом. — Ты раньше вызывал меня, и я приходила, лечила тебя, а потом... и... и...

Язык застрял на этом слове, и в голове вспыхнула ярко-алая боль, от которой всё накренилось.

Она часто заморгала, пытаясь удержать нить мысли. Она что-то говорила... что-то... Язык онемел. Стоило ей открыть рот, как челюсть защёлкала сама собой, дёргаясь судорожно.

Руки и ноги, пальцы — всё скрючилось внутрь, как у мёртвого паука. Она начала падать, но Каин подхватил её прежде, чем она ударилась лицом об пол.

Говорить она не могла.

Челюсть всё так же щёлкала, лёгкие дребезжали, пока она хватала воздух. Голова дёргалась и билась о его грудь, пока он не прижал ладонь, удерживая её. Сердце колотилось в панике.

— Всё хорошо, — сказал он. — Ещё немного. Сейчас пройдёт.

Она почувствовала, как он вдохнул, пока тело продолжало биться в его руках.

— С твоим мозгом там и правда прилично поработали. Все трансмутированные перегородки внутри него сейчас разваливаются. Это пройдёт.

Горло у неё стянуло, каждый сухожилие и каждая мышца в теле будто втягивались внутрь, грозя лопнуть. Он сказал, что пройдёт, но ничего не проходило.

— Ещё чуть-чуть, — сказал он.

Голова наконец перестала дёргаться, тело обмякло у него на руках, а разум стал мутным и рваным. Он поднял её. Кости остро упирались ему в руки, суставы почти проступали через кожу, пока он укладывал её обратно на кровать и укрывал одеялом. Ей хотелось возразить, но челюсть застыла, рот почти не слушался.