Она быстро проверила, нет ли ран, но, кроме нескольких синяков, Лила не пострадала. Когда Хелена провела по ней резонансом, у запястий он оборвался, и она поняла, что это подавляющие алхимию наручники.

Сделаны они были грубо; несколькими инструментами она сняла бы их без труда.

— Она всё ещё была в Башне? — спросила Хелена, поднимая ей веко и пытаясь понять, потеряла ли Лила сознание от удара или её усыпили.

— Нет, — сказал Каин. — Когда я добрался, её уже увезли.

Подавление алхимии шло извне, и раз воздействие концентрировалось на руках, Хелена всё равно могла пользоваться резонансом везде, где угодно ещё.

— Куда? — спросила она, проверяя сердцебиение ребёнка.

— В лабораторию Беннета. Но я успел её забрать. Теперь нужно действовать быстро. К рассвету вы обе должны покинуть город.

Хелена так паниковала из-за Лилы, что не сразу заметила: в голосе Каина было что-то неправильное, тревожное. Она подняла на него глаза. Он смотрел на неё почти голодно; раньше она никогда не видела у него такого взгляда.

Протянув руку, она коснулась его ладони, проверяя, не ранен ли он. Но он не был ранен. Светлые волосы только пропахли дымом, а сам он выглядел невредимым. И всё же в его лице было что-то не то.

— Что случилось? — спросила она, поднимаясь и уже забыв о Лиле.

Уголок его рта дёрнулся в тоскливой улыбке, и он вдохнул.

— Каин? — Она всматривалась в его лицо. — Что произошло?

Некоторое время он смотрел в пол и лишь потом поднял на неё глаза.

— Я раскрыл себя, когда вытаскивал для тебя девчонку Байард.

Мир перестал вращаться. Время застыло, воздух оледенел, и остались только они вдвоём, словно ничего больше не существовало.

— Что? — Она снова качнула головой. — Ты... ты что?

Она была уверена, что просто не так его поняла. Но всё уже было в его глазах. Он прощался с ней.

Она снова покачала головой.

— Нет.

Он молчал. Её протест утонул в этой тишине, а на его месте повисло страшное оцепенение ожидания — как промежуток между всё более редкими ударами сердца, когда оно уже почти остановилось. Звук конца.

— Нет, — повторила она; голос надломился, снова разрезая тишину, отказываясь ему верить.

— Иного способа не было, — мягко сказал он, подхватывая её за руку, когда она качнулась.

Сердце снова заработало — но теперь слишком быстро, всё быстрее и быстрее. Она продолжала мотать головой, пятясь от него, взгляд метался к двери, будто искал выход, щель, возможность сбежать. Этого не происходило. Не могло происходить.

Он поймал её и удержал за плечи.

— Ты же знаешь, они искали шпиона. В лаборатории стояли меры контрразведки, и времени искать путь в обход не было. Чтобы добраться до Байард, я вошёл в лабораторию с доступом высшего уровня, и об этом есть записи. Я не мог просто поджечь здание и прорываться наружу, неся на руках беременную женщину без сознания. Завтра, когда заступит следующая смена охраны, лабораторию найдут, и записи покажут, что из живых оттуда вышел только я.

Она снова затрясла головой, вырываясь.

— Нет. Нет, мы можем вернуться. — Она метнулась к сумке. — Должен быть способ уничтожить записи. Я могу...

Он резко дёрнул её назад; лицо у него окаменело.

— Ты уезжаешь. Помнишь? Таков был договор, Марино. Я выполнил свою часть.

Из Хелены вырвался тихий, мучительный звук, и она сжалась, будто от удара.

Его глаза светились, словно он хотел заставить её понять. Взгляд скользил по её лицу, будто пытался запомнить, вобрать в память, потому что это был конец. Последний раз, когда он её видел.

Может быть, она бы даже смогла простить ему это, если бы не то, что в этом взгляде вместе с обожанием жила и острая, режущая удовлетворённость. Торжество от того, что он всё-таки добился своего.

— Всё, чего я захочу, если я приведу тебе Байард, — это ведь были твои условия.

Было бы менее больно, если бы он просто сунул руку ей в грудь и вырвал сердце.

— Ты дала слово, — сказал он, когда она так и не ответила; голос у него стал жёстче.

— Нет... — Голос сорвался.

Лицо его смягчилось, когда она перестала сопротивляться.

— У нас было хорошее время, но мы всё равно никогда бы не продержались долго. — Он убрал ей за ухо выбившийся завиток, а потом ладонь ненадолго легла у основания её горла. — Ты это знала.

— Каин, пожалуйста, дай мне... — начала она, и голос у неё дрожал.

Лицо его снова стало холодным.

— Всё, чего я захочу. Таков был договор.

Лёгкие начинали гореть. Она снова попыталась вырваться, но не могла вдохнуть. Чёткие контуры его фигуры расплывались. Он что-то говорил, но слова теряли форму.

Каин притянул её ближе, и холодная решимость на его лице стала сменяться тревогой.

— Хелена, дыши.

Зрение сузилось, и во всём мире остался только он.

Он встряхнул её.

— Хелена, не... давай же... дыши... Хелена, пожалуйста...