Хелена стиснула пальцы в кулак. После возвращения портов ей удалось собрать большой запас ингредиентов, но теперь она боялась, что всё это закончится: Кроутер запретил ей выходить на сбор. Кое-что ещё можно было готовить из привозного сырья, но оставались и такие вещи, до которых без собственных вылазок было почти не добраться.

Она вздохнула. Когда-то ей нравилась тишина лаборатории — такая резкая противоположность госпиталю, — но теперь именно в ней её и настигали мысли, и всё, что она пыталась от себя оттолкнуть, теснилось вокруг, душило.

Она скучала по Каину.

Всякий раз, когда она думала о нём, ей казалось, будто из неё вынули какой-то кусок.

Война въелась ей в кости, выскоблила её изнутри так, что почти ничего не осталось, кроме того, что делало её полезной, идеальной деталью сложного механизма. А Каин напомнил ей, что она человек; что не каждая её черта, способность или качество ценны лишь постольку, поскольку могут кому-то пригодиться. Что ей иногда тоже можно просто дышать.

Теперь, в его отсутствии, она снова задыхалась.

ГЛАВА 54

Aprilis 1787

КОГДА ХЕЛЕНА СТОЯЛА НА ДАМБЕ и смотрела через мост на Аутпост, она замешкалась.

Всю неделю она скучала по Каину, но теперь, возвращаясь, чувствовала страх. Он бывал таким непредсказуемым. За каждым мгновением нежности между ними почти неизбежно следовала его прямая противоположность.

Она сделала несколько ровных, успокаивающих вдохов, сжала челюсти и заставила себя перейти мост. Снаружи у дома её уже ждал некротралл. Сердце у неё ухнуло вниз; сглотнув, она открыла сумку, достала конверт и заодно новые принадлежности для его медицинского набора.

Лицо у неё пылало, но она постаралась взять себя в руки, не смотреть прямо на некротралла и просто протянула ему всё сразу.

— Вот.

Она сунула всё в руки некротраллу и уже отвернулась.

— Марино.

От звука собственного имени она чуть не выпрыгнула из кожи и резко обернулась.

Там по-прежнему стоял только некротралл.

— Ты... заговорил? — Она никогда ещё не слышала, чтобы некротралл говорил. Двигаться — это одно, но оживить языковые зоны мозга было уже слишком. Некротраллы не говорили. Никогда.

— Идём, — сказал он.

Она настороженно пошла за ним и расслабилась лишь тогда, когда поняла, что её ведут в паническую комнату. Нельзя было просто в прошлый раз сказать ей, чтобы она сразу шла туда?

К тому моменту, как она добралась до двери, в ней уже зрело что-то вроде возмущения, но оно тут же исчезло: не успела она переступить порог, как Каин уже сжал её в объятиях и целовал так, словно умирал с голоду.

Пальцы её вцепились в его плащ, веки дрогнули и закрылись, когда она ответила на поцелуй. Весь мир обрушился в пустоту. Она чувствовала, как его зубы жадно касаются её губ и языка.

Его ладони легли ей на бёдра, направляя назад. Потом губы уже были у неё на шее, и она судорожно вдохнула; он целовал впадинку у основания горла, кожу между одетыми грудями, потом уже стоял на коленях, опрокидывая её на диван, и вот она уже под ним, а сумку всё ещё не успела даже поставить на пол.

Его руки скользили под одежду, губы оставляли жгучую дорожку желания на каждом участке кожи, до которого могли дотянуться.

Никогда ещё в жизни она не чувствовала себя так пьяно.

Его резонанс гудел у неё под кожей, проходя по нервам и венам, как будто составлял её карту. Не эротично — скорее так же тревожно, как у неё самой иногда вспыхивал резонанс, когда кто-то был ранен и ей отчаянно нужно было найти повреждение. Он дошёл до самых пальцев ног и исчез, но она почти этого не заметила, потому что его язык прошёлся по внутренней стороне её бедра, и горячее наслаждение мгновенно затянуло её туманом.

Рубашка у неё была расстёгнута, юбки задраны к талии, когда он вошёл в неё. Она обвила руками его шею и крепко притянула к себе, уткнувшись лицом ему в плечо. Мир сузился до одной-единственной точки: Каин, его дыхание, его тело, его прикосновения.

Когда они, переплетённые руками и ногами, лежали на слишком тесном диване, всё это напоминало то страшное похмельное утро и при этом было совершенно новым. На этот раз у них всё получилось правильно. Она прикрыла глаза и провела пальцами по его коже, но он уже через несколько мгновений сел.

Он внимательно её разглядывал, взгляд искал.

Она приподнялась, всё ещё ловя воздух. — Что такое?

Большой палец нашёл шрамы у неё на рёбрах. — Я волновался за тебя. У меня было много времени, чтобы думать, всё ли я тогда сделал правильно, когда исцелял тебя.

Она поймала его руку. — Ты сделал всё идеально.

Но он всё равно выглядел тревожным. — И с тех пор ничего не случилось?

— Нет, — сказала она. — Я вообще ни разу не выходила из Штаб-квартиры с тех пор, как вернулась. И я... я больше не буду — только чтобы идти прямо к тебе. Мне не... — слова застряли у неё в горле, спутались. — Мне нельзя. Мне отдали очень строгий приказ, так что тебе больше не придётся волноваться.

Он слышимо выдохнул с облегчением, опустился к ней и коснулся губами её лба.