КОГДА ДОПРОС ВАГНЕРА ЗАКОНЧИЛСЯ, ХЕЛЕНА осталась будто не у дел. После того как охрана не смогла схватить Иви, вся система безопасности Штаб-квартиры пошла вразнос.

Теперь считалось, что вся информация, которой владеет Иви, скомпрометирована. Кроутер тут же перевёл заключённых из-под Алхимической Башни в другое место, куда-то к югу от базы, а группа алхимиков спустилась в сеть тоннелей, пытаясь запечатать их, чтобы Иви не мог пробраться обратно.

Но когда Ильва и Элторн пошли вместе с Кроутером на повторный допрос, Вагнера нашли мёртвым, разрубленным на куски оживлёнными трупами двух охранников, стоявших у его камеры. Из останков была сложена надпись: «КРОУТЕР СЛЕДУЮЩИЙ».

Люк по-прежнему находился в госпитале под постоянной охраной. Информацию о его состоянии держали под жёстким контролем. Судя по ежедневным отчётам, он шёл на поправку и ему требовалось всего несколько дней, прежде чем его переведут обратно в комнаты.

Единственной целительницей, которой разрешалось к нему заходить, была Элейн. Впервые за всю жизнь она стала немногословной. Она вбегала и выбегала, забирала лекарства из кладовой, шёпотом разговаривала с Пейс и тут же спешила обратно.

Хелена брала на себя обычные смены Элейн. Среди её пациентов была Пенни, которой ногу не удалось сохранить и ампутировали выше колена. Когда Хелена отдёрнула занавеску, у постели Пенни сидел Алистер.

Сначала Хелену удивило, что к Пенни почти никто не приходит, но потом она вспомнила, что, кроме Алистера, у них остались только Люк и Лила. Всех остальных всё ещё искали под завалами.

— Мне, наверное, пора, — сказал Алистер, поднимаясь. — У трибунала есть дополнительные вопросы.

Пенни молча кивнула, пальцы у неё крепко вцепились в одеяло на коленях.

— Какого ещё трибунала? — спросила Хелена, садясь, когда Алистер ушёл. — Вас что, собираются наказывать за то, что вы спасли Люка?

Пенни покачала головой, теребя узелок на нитке льняной простыни. — Нет. Нам просто вынесли выговор. Мне даже, кажется, собираются дать две медали. Трибунал из-за Лилы.

Хелена резко подняла глаза. — В каком смысле?

— Лилу снимают с роли основного паладина и ставят на её место Себастьяна, — сказала Пенни, не поднимая взгляда. — Лилу, скорее всего, лишат звания за то, что она поставила под угрозу безопасность Люка.

— Ты ведь не серьёзно, — сказала Хелена. — Лила спасала Люку жизнь столько раз, что...

— Знаю, — резко сказала Пенни. — Мы все знаем, но Люку они ничего не сделают, он же Принципат. Так что расплачиваться будет Лила. Люди уже давно ворчали — да они всегда ворчат, потому что она девчонка, а паладинами, по их мнению, должны быть мальчики, — но раньше Лила всё равно перевешивала любой риск. А после той истории с химерой и теперь вот этого... наверху решили, что для него она теперь обуза. Они считают, что, если бы не она, Люка бы не захватили.

— Но...

— Они всех допрашивают, и дело в том, — продолжила Пенни, и в ней смешались вина и обречённость, — что мы все знали. То есть Люк старался держаться незаметно, но по нему и так было видно. Особенно в последнее время — все ведь думали, что скоро всё наконец закончится. Наверное, Люк решил, что это неважно, раз никого не смущало, когда такое было у его отца и Себастьяна. Но для нас, девчонок, всегда больше правил, и никто под присягой не может сказать, что Люк не утратил объективность. А ты могла бы?

Хелена отвела взгляд.

Бедная Лила. Годами она удерживалась в невозможных рамках своей роли и почти не ошибалась, а расплачиваться теперь оставляли именно её — за проступок Люка.

Что с ней будет?

Хелена с трудом сглотнула и заставила себя сосредоточиться на том, что можно сделать прямо сейчас. С трибуналом они ничего поделать не могли. — Как нога?

Пенни будто сжалась. — Нормально, — сказала она слишком быстро.

Хелена медленно протянула руку. — Знаешь, иногда нервные окончания не сразу понимают, что ампутация уже произошла, и человеку кажется, будто нога всё ещё на месте и всё ещё болит. Я могу своим резонансом это заблокировать, чтобы ощущения ушли.

— Правда? — в голосе Пенни прозвучало почти отчаяние.

Хелена принялась за дело, но даже это невольно заставляло думать о Лиле.

Если уж говорить об утраченных конечностях, ампутация была хорошей. Маер сумел сохранить столько ткани, сколько было возможно, и сделать чистый срез, без спешки экстренной операции. — Знаешь, тебе, возможно, смогут сделать протез.

— Не думаю, что с моей квалификацией мне светит что-то особенно сложное, — с горькой улыбкой сказала Пенни, но напряжение на её лице уже отступало. — Хотя, может, хотя бы самый простой, чтобы я могла остаться при штабе, например на рациях. Я не хочу, чтобы меня списали.

— Мастера кузни у нас очень талантливые. Титан хорошо приживается у большинства, и он гораздо легче старых моделей.

— Ну, посмотрим, — сказала Пенни.