Заброшенных зданий в городе было много. Каин нашёл одно — с большой открытой крышей и работающим лифтом. Добраться туда можно было, не проходя ни одного блокпоста.

Иногда Амарис даже не садилась.

Хелена выходила на самый открытый участок крыши, и Амарис, бесшумная, как призрак, падала с неба; Каин перегибался вниз, подхватывал Хелену и в следующее мгновение они уже снова были в воздухе, скользя на ветру над домами, никем не замеченные.

Они приземлялись, и он сразу стаскивал её с Амарис, осматривал, проверял.

— С тобой всё в порядке? Ничего не случилось? — спрашивал он, хотя ещё в полёте она чувствовала его резонанс под своей кожей и он и так знал, что ранений у неё нет.

Она не ожидала, что его тревога окажется настолько навязчивой. В Аутпосте она замечала, как быстро он появляется, как внимательно следит за ней взглядом, но не осознавала, насколько глубоко в него врезался этот страх, пока ему не пришлось больше его скрывать.

Потом они заходили внутрь, и она позволяла ему рассмотреть себя при свете, разводила руки в стороны, показывая, что осталась в том же состоянии, что и в прошлый раз.

— Я в порядке. Видишь? Тебе не о чем волноваться.

Но её заверения будто вовсе на него не действовали. То, что произошло с его матерью, было скрыто, и Энид Феррон так и не рассказала ему всего — то ли не могла, то ли пыталась его уберечь.

Похоже, это было худшим возможным выбором. Каин был таким же, как она: неизвестность мучила его сильнее всего.

Она ловила его взгляд, брала его лицо в ладони. — Я в порядке. Ничего не случилось.

Лишь убедившись наконец, что никаких скрытых ран у неё нет, он будто ломался изнутри. Он сгребал её в объятия, и она чувствовала, как бешено колотится его сердце.

Это ты с ним сделала, напоминала она себе всякий раз, когда её тянуло раздражиться на этот ритуал. Ты угадала, где он уязвим, и воспользовалась этим.

Она и сама проводила по нему руками, пытаясь нащупать, не ранен ли он, прежде чем он снова начинал её целовать.

Он прятал раны или просто игнорировал их, будто их не существовало, если только ей не удавалось обнаружить их самой. Среди раненых после боёв всё чаще появлялись повреждения нуллием. Иногда какой-нибудь осколок застревал у Каина в теле, и хотя воздействовал он на него ограниченно, попадание в кровь на несколько часов замедляло регенерацию, если Хелена не вмешивалась.

Никого и никогда она не исцеляла так, как исцеляла Каина: у него в объятиях, прижатая к его телу. Она выманивала у него покорность приоткрытыми поцелуями по плечам, рукам, лицу, пока её резонанс тщательно не находил все повреждения, пока она дотошно его не проверяла, а он в конце концов не терял терпения, не прижимал её руки и не опрокидывал на кровать, забирая её медленно. Всегда мучительно медленно.

Он смотрел ей в глаза, пока ей почти не начинало казаться, что их мысли соприкасаются.

— Ты моя. Ты моя. — Он повторял это снова и снова. — Скажи. Скажи, что ты моя.

Он переплетал их пальцы, прижимался лбом к её лбу, и порой всё его тело начинало дрожать. Она обнимала его, стараясь успокоить.

— Обещаю, Каин. Я всегда буду твоей.

В нём жил какой-то собственнический ужас, в самом способе, каким он к ней прикасался, будто всякий раз он ожидал, что это их последняя встреча.

Если он не звал её, время растягивалось и наполняло Хелену бездонным страхом, пока кольцо не начинало снова жечь.

И тогда уже она лихорадочно требовала знать, всё ли с ним в порядке. В ночи, которые приходилось проводить одной, ей снилось, что его убивают. Иногда он исчезал навсегда, иногда становился личем, иногда его раскрывали и хватали. Она не знала, какой из этих исходов страшит сильнее.

— Будь осторожен. — Это всегда были последние слова, которые она говорила ему, прежде чем он оставлял её на какой-нибудь крыше. Она брала его лицо в ладони и смотрела ему в глаза. — Не умирай.

Он склонял голову и целовал её в запястье изнутри или в центр ладони, не отводя от неё своих серебряных глаз. — Ты моя. Я всегда приду за тобой.

И он всегда приходил.

И всё же с каждым днём ей казалось, что ставки растут. Всё выше. Всё круче. Война стояла на краю катастрофы. Хелена уже не знала, как далеко массив и его собственное упрямство ещё смогут его нести, прежде чем всё не рухнет.

Он шёл по лезвию.

Когда он спал, она смотрела на его лицо и одной волей заставляла его выжить.

Она добьётся этого. Они уедут, за море, туда, где их никогда не найдут. Она поклялась себе, что найдёт способ. И поклялась ему: у них будет потом.

— Я о тебе позабочусь. Клянусь, Хелена, я всегда буду о тебе заботиться. — Она слышала, как он шепчет это ей в кожу или в волосы, так тихо, что слова почти терялись. В какие-то дни эта навязчивая потребность в нём будто становилась сильнее, чем в другие.