— Моей задачей было приводить заключённых утром и уводить вечером, но уводить было некого: когда он заканчивал, они уже не возвращались. Морроу был со мной любезен. Он разговаривал со мной, делился своими разочарованиями. Энергию, видите ли, нельзя было забрать силой; её нужно было отдать добровольно. К тому времени он уже нашёл немало способов её получать, но после смерти заключённых энергия, по его словам, помнила. Они начинали сопротивляться. Бунтовать так, что даже ему было трудно удержать всё под контролем.

Хелена и Кроутер быстро переглянулись. Было очевидно, что Кроутер тоже знаком с подлинной историей победы Ориона над Некромантом.

— Всё решил мой совет. — Вагнер ударил себя в грудь. — Мой отец был надзирателем, как и дед. Тюремные бунты опасны. Есть тюрьмы размером с целые города. Чтобы удерживать порядок, важно, чтобы для заключённых врагом были не охранники. Вместо этого надо заставить их думать, что беды им причиняют другие заключённые, другой блок или другой сектор. Из-за тех заключённых у этих меньше пайка; правила, которые они ненавидят, будто бы навязаны тоже из-за других заключённых. Когда привилегии всегда даются за счёт кого-то ещё, заключённые забывают, кто вообще установил эти правила. Морроу эта идея понравилась. Чтобы забрать души, ему нужно было заставить заключённых винить кого-то другого. И даже после того, как энергия будет изъята, вина должна продолжать направляться мимо настоящей цели.

Вагнер переводил взгляд с Хелены на Кроутера и обратно, явно ожидая восхищения.

— Полагаю, это сработало, — сказал Кроутер.

Вагнер кивнул. — Он перестал пытаться удерживать или связывать энергию с собой. Вместо этого использовал другого заключённого внутри массива. — Он широко развёл руками. — У него была странная алхимия. Своей силой он вытягивал энергию и привязывал её к душе выбранного заключённого. Весь гнев остальных заключённых падал на него, а Морроу забирал себе силу.

— Но как он тогда это контролировал, — медленно спросила Хелена, — если души... если энергия была связана с кем-то другим?

— Костями, — сказал Вагнер и поднял брови. — Я видел. Он с помощью своей алхимии запечатывал все души в кусочках собственных костей. Это было странно, но если одна такая кость оставалась с заключённым внутри массива, тот не мог умереть, как бы ни пытался. И тогда Морроу мог держать силу при себе.

Филактерии. Именно это и описывал Каин.

— Души остальных чувствовали ту жизнь, они пытались сопротивляться, но самого заключённого убить было нельзя. Однако... медленно его разум... — Вагнер коснулся висков и потянул в стороны невидимые нити, словно распуская что-то внутри черепа.

— Вы хотите сказать, что Бессмертные — это просто источник энергии для Морроу? — медленно сказала Хелена.

— Да! Именно так он их и называл. Бессмертные. Ни живые, ни мёртвые.

Кроутер положил перед Вагнером бумагу и перо, жестом велев набросать как можно больше деталей процедуры и самого массива.

Было очевидно, что Вагнер не алхимик и уж точно не художник, но сам процесс он видел как минимум несколько раз. На бумаге возник громадный массив, не похожий ни на что, что Хелена знала. Ни небесный, ни стихийный, он имел девять исходных точек, а в центре на подвесной платформе лежал тот заключённый, чьё тело Морроу собирался сохранить.

Жертв укладывали на девять точек. Морроу вскрывал грудную клетку выбранному получателю и помещал внутрь кусок собственной кости как последний компонент массива. Каким-то образом привязав жизненную силу всех прочих к этой кости, он запускал массив.

Тяга, которую создавал массив, была такой чудовищной, что жертвы усыхали в оболочки, лишённые жизни до последней капли; всё это втягивалось в тело получателя, а его собственная душа оказывалась погребена под слоями и слоями чужих, как насекомое в паутине.

Потом Морроу откалывал от кости маленький осколок, покрывал его люмитием и оставлял внутри тела заключённого. Всё остальное возвращал обратно себе.

Эта информация укладывалась в то, что они уже знали, но разум Хелены всё равно отказывался верить, что такое вообще возможно.

История Ильвы о первом Некроманте и так была достаточно чудовищной — манипуляции, обман, множество людей, — но сама её масштабность делала ужас чуть более безличным. А это было намеренно, интимно, лично. Повторение. Размах. Девять жертв раз за разом, кость за костью, осколок за осколком. Ради силы. Ради бессмертия.

Именно так был создан Каин.

— Как вам удалось столько времени прожить с этим знанием? — спросил Кроутер.

Вагнер улыбнулся. — Он был эгоистом. Чужие жизни были для него ресурсом. А я не дурак. Когда опыт увенчался успехом, я сбежал. Я знал, что однажды он попытается меня найти. Он не захотел бы делиться славой за своё великое открытие. Я думал, он обо мне забыл, пока не очнулся в Паладии. Теперь обо мне узнает весь мир.

Он хитро улыбнулся Кроутеру, явно рассчитывая, что Сопротивление использует его против заявлений Морроу о собственной силе и научной гениальности, но Хелена не могла представить, чтобы хоть кому-то было важно, чья именно это была идея; силой и способностями обладал Морроу, а не он.

— А как получается, что все Бессмертные способны к некромантии? — спросила она.

Хоттен перевёл вопрос.

— Случайность, — ответил Вагнер с лающим смешком. — Он сам никогда не знал почему.