— Камень Небес, — сказала она. — Я не знала, что это именно он, и на деле всё не совсем так, как в легендах. Это вещь, созданная Некромантом, но потом она оказалась у Ориона, и люди просто решили, что он ниспослан с небес.

— И тебе его отдали? — Каин сузил глаза.

— По-видимому, он... выбрал меня. Для большинства людей он не работает.

Каин поставил руки на бёдра. — И именно так ты меня исцелила?

Она коротко кивнула. — Именно так.

Долгое время он молчал. По его лицу она не могла ничего прочесть, не понимала, верит он ей или нет.

— А теперь он где?

— Пропал, — сказала она, отводя глаза. — Теперь его больше нет.

Он вздохнул. — Что ж, наверное, логично, что тебе не позволили его оставить, если с его помощью ты исцелила именно меня.

Она заставила себя криво усмехнуться. Наверное, лучше пусть думает именно так. — Ильва не обрадовалась.

— Могу представить. А другие последствия были?

— Ну, я должна была... — Она сглотнула. — ...убить тебя, но мне удалось этого избежать. Так что, наверное, в итоге всё вроде бы даже неплохо закончилось.

Она снова выдавила улыбку, но он не ответил ей тем же.

Лицо у него стало холодным и пустым. — Это ты называешь тем, что всё неплохо закончилось?

У Хелены вытянулось лицо, и в ту же секунду всё вернулось: реальность всего, что стояло между ними. То, что он предпочёл бы, чтобы она его убила; что именно этого он и хотел. А она сидит на его кровати и улыбается, довольная тем, как чудесно всё обернулось для остальных теперь, когда он у них на поводке.

— Нет, нет, конечно нет. Прости.

Она отпрянула, разворачиваясь и лихорадочно ища взглядом свою одежду.

— Что ты делаешь? — Каин подался вперёд и схватил её за щиколотку, когда она ещё не успела даже доползти до края кровати.

— Думаю, мне пора идти, — пробормотала она, чувствуя, как сжимается горло, и пытаясь высвободиться.

— Почему?

Сердце у неё подступило к самому горлу. — Я знаю, ты этого всего не хотел. Я не хотела делать вид, будто всё в порядке.

Лицо у него ожесточилось, и он рывком потянул её обратно через кровать.

Она отчаянно попыталась вырваться. — Можно я... хотя бы оденусь, прежде чем ты начнёшь злиться? Пожалуйста.

Он уставился на неё. — Я не о себе говорю. Я о тебе.

— Обо мне? — Она настолько растерялась, что даже перестала сопротивляться.

— Да. О тебе. Сопротивление вцепилось в тебя, как паразит, а ты решила, будто всё прекрасно только потому, что они милостиво оставляют тебя в живых, пока жрут?

— Всё не так, — резко сказала она.

— Шесть лет в военном госпитале. Скольких людей ты для них спасла? Сама, наверное, уже не знаешь. Но им этого хватило? Нет. В тот же миг, как можно было выжать из тебя ещё какую-то выгоду, тебя продали ради портов. С рабочими лошадьми и то обращаются лучше; как только от тебя не осталось бы пользы, тебя пустили бы на клей. — Он скривился. — Хотя, наверное, так было всегда. Только боевых жеребцов вроде Байардов отправляют на покой в деревню.

— Замолчи, — отрезала она, резко лягнувшись и вырываясь. Щёки у неё горели от злости. — Думаешь, я не знаю, что мной можно пожертвовать? Когда ты при каждом удобном случае мне об этом напоминаешь? Только ты не имеешь никакого права на это злиться, потому что сам в этом замешан ничуть не меньше них. Ты знал, что происходит, а я — нет, и всё равно выбрал быть таким жестоким. По крайней мере, Ильва и Кроутер манипулировали мной ради дела. — Она отвернулась. — А ты вообще когда был хоть сколько-нибудь добр?

Он молчал. Она тоже смотрела в сторону.

— Прости, — сказал он спустя мгновение.

Она коротко, безрадостно усмехнулась. — Да, ты уже извинялся. Но ты не меняешься, а значит, это не так уж много значит.

— Ты права.

Он сел на край кровати и закрыл лицо руками. — И за это тоже прости. Я никогда не хотел, чтобы всё зашло так далеко. Я знал, с какой миссией тебя прислали, и был уверен, что останусь невосприимчив, но когда понял, что для тебя всё по-настоящему, — когда это начало срабатывать и я почувствовал, что сам проваливаюсь в ловушку, которую выбрал, — я готов был на всё, лишь бы заставить тебя остановиться. Мне даже в голову не пришло, что тебе они ничего не сказали.

Она прикусила щёку изнутри. — Они решили, так я буду убедительнее.

Он медленно кивнул. — Я думал, если буду достаточно жесток, ты просто сдашься. Что у тебя есть предел, и стоит мне его нащупать, как ты перестанешь... находить способы заставать меня врасплох именно там, где больнее всего. — Он тяжело выдохнул. — Я слишком долго жил, ожидая предательства, и не хотел начать по-настоящему чувствовать, когда оно случится. Я правда пытался сделать тебе больно. Но мне бесконечно жаль, что я это сделал.