Под ним она распалась окончательно, и он не отводил глаз, видя каждое мгновение этого.

Она лежала, тяжело дыша и пытаясь снова поймать воздух, а он ускорился. Прижал её ещё ближе, крепче; лицо у него напряглось. Когда кончил он, на миг с него соскользнула маска. Их взгляды встретились, прежде чем он уткнулся лицом ей в плечо, и в эту секунду она увидела в нём всё его разбитое сердце.

Потом он долго держал её у себя в объятиях и не выпускал.

Она подняла глаза. Он смотрел на неё, и выражение лица у него уже снова было отстранённым, а чувства тщательно спрятанными.

Она провела пальцем по его щеке, будто искала след того мальчишки, который когда-то первым встретил её в Аутпосте, но от него осталось так мало. Даже волосы теперь почти целиком стали серебряными.

— Кажется, я почти выучила тебя наизусть, — сказала она. — Особенно твои глаза. Думаю, именно их я научилась читать первыми.

В уголке его рта дрогнула тень улыбки; он поймал её руку и прижал к своей груди.

— Твои я тоже выучил, — сказал он спустя мгновение, потом вздохнул и отвёл взгляд. — Я должен был понять. В тот самый миг, когда впервые посмотрел тебе в глаза, я должен был понять, что никогда тебя не одолею.

Она слабо улыбнулась, из последних сил пытаясь не уснуть и боясь, что стоит ей закрыть глаза, и всё исчезнет. — Я всегда считала, что глаза — моя лучшая черта.

— Одна из, — тихо сказал он.

ГЛАВА 52

Aprilis 1787

КОГДА ХЕЛЕНА ПРОСНУЛАСЬ, она обнаружила себя в большой кровати, в большой комнате, а за окнами вокруг поднимались горы Новис, позолоченные рассветом.

Она лежала, запутавшись в простынях, пахнущих можжевельником, и была обвита руками Каина, но совсем не помнила, как они здесь оказались.

Она ещё раз оглядела комнату. По расположению города можно было понять, что это Западный остров. Вероятно, одна из тех гигантских башен, которые порой целиком скрывались в облаках.

Она всегда представляла Каина где-нибудь в поместье или в одном из старых городских домов. Почему он жил в таком месте?

Он лежал, собственнически смыкая вокруг неё руки, будто не давал её украсть, и во сне лицо у него было расслабленным. Она изучала его.

Что она наделала?

Каин Феррон был драконом, как и все мужчины его рода до него. Собственнический до саморазрушения. Отчуждённый и смертоносный. И теперь держал её так, словно она принадлежала ему. Мысль уступить, позволить ему забрать её себе и за это полюбить его ужасала.

Свою потребность любить людей и отчаянную тягу быть любимой в ответ она давно похоронила, заперла, уступив их место холодной логике, реализму и необходимым выборам войны. Из этого могло выйти только разрушение.

Нужно было уйти до того, как он проснётся.

Она попыталась выскользнуть, как уже делала раньше, но на этот раз его глаза распахнулись мгновенно. Он тут же дёрнул её обратно, а потом увидел ужас на её лице.

Что-то дрогнуло у него в глазах, и он отпустил.

Она застыла.

Страх и ярость, которые он внушал ей год назад, почти совсем исчезли. Опасность никуда не делась, наоборот, стала теперь только отчётливее, потому что Хелена уже увидела, насколько он на самом деле смертоносен. Но почему-то знание это пугало меньше. Теперь она понимала, сколько в нём сдержанности. Несмотря на всё, чего он достиг, Каин Феррон всё ещё себя сдерживал.

— Это было ошибкой, — сказала она. — Мне не стоило сюда приходить.

Его кадык дёрнулся, когда он отвёл взгляд.

— Не переживай, — тихо сказал он. — Тебе это ничего не осложнит. Тебе просто нужен был кто-то рядом, а я оказался под рукой. Я понимаю, это ничего не значило.

У Хелены перехватило дыхание, она сглотнула. Он не был для неё просто кем-то. Для неё он был...

Вот в чём и заключалась ошибка. Вот чего она так боялась.

Но прежде, чем она успела придумать хоть какую-то ложь, на лице у неё, должно быть, что-то мелькнуло. Глаза у неё всегда выдавали всё.

Потому что выражение у него стало отстранённым, а потом в один миг в нём вспыхнуло торжество, и он снова потянулся к ней. Жар и голод рассекли воздух, как молния.

Она не успела отшатнуться: он рывком вернул её к себе, нашёл её губы, и все её страхи, вина и решимость тут же растворились. Осталось только одно: как сильно ей хочется быть здесь, под его руками. Он был огнём, и она уже давно сгорела.

— Ты моя, — сказал он ей прямо в губы, скользя пальцами по её горлу, вплетая их в волосы, удерживая так крепко, пока тянул к себе.

Это было уже не похоже на прошлую ночь. Не утешение. Присвоение.