— сказала Хелена. — Мне не нужно говорить. В этом нет… смысла. И, как мне теперь публично напомнили, я не боец. Я ничего не знаю о том, что такое война на самом деле. Так что… что я вообще могу сказать?

Протез Лилы щёлкнул, когда она сменила позу, и она сказала:

— Я думаю, что госпиталь хуже поля боя.

Хелена замерла.

— Я поняла это, когда лежала там из-за ноги, — взгляд Лилы был устремлён вдаль, брови нахмурены. — На передовой всё очень чётко, понимаешь. Правила простые. Мы что-то выигрываем. Что-то проигрываем. Иногда тебя ранят. Иногда ты отвечаешь. Если плохо — у тебя есть дни на восстановление. Но… — Она посмотрела вниз, пальцы рассеянно постукивали по месту, где протез крепился к бедру.

— …в госпитале каждая битва выглядит как поражение. Я не могу представить, каково это. — Она посмотрела на Хелену.

— Всё, что ты там видишь, — это худшее.

Хелена промолчала.

Лила вздохнула и расстегнула ещё несколько элементов брони, разложив их прямо на кровати Хелены.

— Когда Сорен рассказал мне, что ты сказала… я не согласна, но я понимаю. Хелена не ответила.

Лила ткнула её локтем и встала.

— Даже если ученики — это просто вмешательство Матиаса, я рада, что у тебя появилось больше выходных. Думаю, тебе это было нужно. Немного пространства от всего этого.

ГЛАВА 31

Aprilis 1786

Феррон ждал Хелену, когда она открыла дверь. Комната была убрана: пол, стол, стулья — всё безупречно чисто. Ни единого следа крови. Его рот был сжат в напряжённую линию, когда она вошла. Закрыв дверь, он сбросил плащ.

— Посмотрим, как ты дерёшься, Марино.

Он рванулся так быстро, что его тело расплылось в движении. У Хелены не было времени схватиться за нож. Она замахнулась сумкой ему в голову. Это дало ей долю секунды, но он выхватил её прямо в воздухе, вырвал ремень из её пальцев и швырнул сумку через всю комнату.

Она услышала, как разбиваются стеклянные флаконы, когда она отшатнулась. Бежать было некуда.

Дверь была слишком сложной, чтобы быстро её открыть. Ей удалось перебраться на другую сторону стола, пытаясь создать между ними преграду.

Он пнул стол. Ножки с визгом заскользили по плитке, и стол полетел в её сторону. Она нырнула. Стол с такой силой врезался в стену, что столешница треснула. Она ударилась о пол, её левая рука вывернулась под неестественным углом, кость в запястье треснула, ударившись о камень. Боль взорвалась и пронзила всю руку. Она прижала её к груди, пытаясь подняться на ноги.

— Феррон, остановись!

Он не остановился. Он схватил её за горло и впечатал в стену, сжимая. Его лицо было совершенно лишено эмоций.

Она вцепилась в его руку здоровой ладонью, ногти врезались в кожу, оставляя борозды. Она попыталась ударить его коленом в пах, но он выбил её опору из-под ног и швырнул на пол Удар выбил из неё воздух. Перед глазами вспыхнули звёзды. Он вдавил колено ей в грудь, нажимая с такой силой, что кости начали трещать.

— Ну что?

Она не могла дышать, лёгкие сводило судорогой. Она извивалась, пытаясь выскользнуть из-под него, царапая и хватаясь за всё, до чего могла дотянуться. Он перехватил её руку своей, глаза холодно блеснули. Она попыталась вырваться, но он сжал сильнее. Боль прострелила правую руку, пястные кости с хрустом прижались друг к другу.

— Не ломай мне руку! Ты не можешь — трогать мои руки! — закричала она в чистой панике.

Он наклонился ближе.

— Тогда отбейся от меня.

Обе её руки горели огнём. Дышать почти не получалось. Он был в считанных секундах от того, чтобы раздавить ей грудную клетку. Стоило снова дёрнуться — и она была уверена, что все кости правой руки сломаются.

Она обмякла.

Он удерживал её ещё несколько секунд, словно ожидая, что она внезапно рванётся. На мгновение по его лицу скользнуло замешательство, когда он выдохнул, затем выражение снова стало жёстким.

— Ты жалкая,

— сказал он, добавляя веса на её грудь. Глаза у неё наполнились слезами, но она не издала ни звука.

— Я мог бы сделать с тобой всё, что захочу, причинить боль так, как ты даже представить не можешь, и ты ничего не смогла бы сделать, чтобы меня остановить. Мне бы даже не понадобился резонанс. Я мог бы сделать это голыми руками. Вот насколько ты слаба.

Он презрительно усмехнулся и отпустил её. Его руки были в полосах крови, но следы, которые она расцарапала, уже исчезли. Он поднялся, достал платок, вытер кровь и поправил одежду.

Хелена осталась лежать на полу, задыхаясь. Пульсировали позвоночник и затылок. Когда она попыталась опереться на правую руку, чтобы сесть, едва не расплакалась. Боль расходилась по обеим рукам. Под ногтями была кровь и кусочки кожи, запачкавшие кончики пальцев.

Левое запястье начинало опухать. Правая рука была ненамного лучше: когда она попыталась сжать пальцы в кулак, боль вспыхнула, словно ореол, до самого локтя.

— Для протокола,