— мягко сказал Кроутер, хотя его глаза Хелена уже собиралась что-то сказать, но Люк сжал её плечо и улыбнулся — широко, показательно, почти хищно:

— Извини. Она нужна мне.

Брови Кроутера приподнялись.

— Вы ранены?

Люк напрягся.

— Нет. Она помогает мне с одной вещью по пиромантии. Всё в облике Кроутера словно обострилось — как у кошки, выпускающей когти, — но он поклонился:

— Если вам нужна помощь с пиромантией, я был бы более чем рад дать совет. Меня лично обучала ваша семья.

— Я непременно учту это, — сказал Люк тоном вежливой, но пустой любезности.

— Я всегда в служении Принципату,

— ответил Кроутер, кивнув. — И в силу этого обязан настаивать, чтобы Марино пошла со мной. Инвентарь может звучать неважно, но правильное оснащение больницы — вопрос жизни и смерти наших солдат. Его взгляд скользнул на Лилу, затем на Сорена, потом на Алистера, останавливаясь на каждом, как будто намекая, что Люк выбирает общество Хелены ценой их жизней. Люк молчал. Хелена чувствовала его растущее раздражение — оно тяжело давило в воздухе.

Такое противостояние могло только повредить Сопротивлению. Шпионаж Феррона не имел бы смысла, если бы Люк перестал прислушиваться к Кроутеру из-за неприязни.

— Он прав, мне нужно идти. Извини, Люк, — сказала она, отходя. Потом обернулась.

— В следующий раз.

Брови Лилы сошлись, но она не произнесла ни слова. Паладин не имел права вмешиваться в подобные ситуации. Сорен выглядел обречённо, но не удивлённо — и Лила это заметила; она бросила на брата резкий, вопросительный взгляд. Люк выдавил улыбку:

— Конечно. Я буду ждать.

Когда остальные ушли и Хелена осталась наедине с Кроутером, его смутно доброжелательное выражение исчезло. Он взглянул на неё.

— Ты известная сторонница некромантии, и сейчас у тебя лишь условный допуск. Какими бы ни были поблажки, которые позволяла тебе Ильва раньше — считай, что они отныне отозваны, пока ты не принесёшь результаты, которые сделают твое «исправление» стоящим усилий.

Слова Кроутера всё ещё звенели у неё в ушах, когда она отправилась в заболоченные земли. Над рекой висел густой туман, вместе с холодом, пробирающим до костей, но не было ни запаха крови или миазмов, ни удушливого дыма. Даже до войны — находиться на улице внутри города никогда не ощущалось по-настоящему, как быть на открытом воздухе.

Болота были слишком затоплены, чтобы пройти через них, и ей пришлось собирать травы вдоль берегов. У самой плотины росла большая роща ив. Ивовая кора была лучшей до того, как начинал идти сок. Хотя её эффективность была ничтожна по сравнению с лауданумом, она могла немного облегчать боль, а также помогала при воспалениях, лихорадках и служила дезинфекцией ран. Запасы антисептика у них тоже подходили к опасно низкой отметке. Она собирала без жалости, оставляя за собой все очищенные ветви. Работа была бессмысленная и изнурительная .

Она понятия не имела, чего Кроутер от неё ждёт. Она не знала, как ей продвинуться с Ферроном. Она думала, что задание будет ужасным, но простым, а Феррон не давал ей никаких возможностей сделать хоть что-то.

Она разрезала толстый ивовый побег кончиком ножа, обнажая белую древесину, и с одним резким движением сняла кору.

Звук открывающейся шлюзовой створки почти затерялся в общем грохоте воды. Скрежет петли вспугнул болотных птиц — они взметнулись из зимней высокой травы. Хелена по инстинкту рухнула на землю.

Холодная грязь впиталась в её одежду, пока она, затаившись, смотрела через воду. Туман медленно поднимался вместе со светом, и она могла различить верхушку Западного острова за затопленными болотами и разветвлёнными руслами. Она не думала, что ей что-то угрожает, но знала слишком хорошо, что показываться нельзя. Шлюзы были соединены с переплетённой системой туннелей, ведущей в огромные потопные соборы под Западным островом. И пока она наблюдала, несколько некротраллов появились из раскрытой пасти шлюза, волоча с помощью цепей большой ящик.

За некротраллами вышли несколько людей в чёрной или тёмно-серой форме. Один из мужчин махнул рукой, и траллы одновременно вытащили длинные болты из верхней части ящика, отчего одна его сторона распахнулась. Хелена с заворожённым ужасом смотрела, как изнутри вылезло существо. Оно было крупнее собаки, розоватое, словно поросёнок, только форма его была неправильной. Кошачьи лапы, длинное приплюснутое тело, но голова — самое чудовищное. Рептильная. Плоская, с настолько вытянутой мордой, что существу приходилось отводить её в сторону, чтобы не мешала ползти. Из верхней и нижней челюсти торчали огромные загнутые зубы.

У Хелены пересохло во рту. Она знала, что это такое, но это было невозможно. Как и гомункулы, химеры считались одной из донаучных алхимических легенд Цетуса. Но отрицать очевидное она не могла.