Хотела Леда разговор повести и о Лунной Деве, да вовремя прикусила язык – подружки младшего князя вдруг начали смеяться, сначала тихонько фыркали в кулачок, а потом и во весь голос расхохотались. А самая из них баская на личико даже заметила ехидно:

– Да, она, верно, дурочка! Гляньте-ка, на голове гнездо, на ногах опорки замшелые. Не иначе к нам сама лешачиха пожаловала. Подивитесь-ка, добры люди на чудо лесное!

Парень тоже едва сдерживал смех, впрочем, глядя на Леду вполне себе дружелюбно. А та стояла растеряная, с румянцем во всю щеку, пыталась волосы пригладить, как вдруг сняла с головы пару птичьих перьев да сухую веточку.

"Так вот от чего, стало быть, девки смеялись, подумаешь, прицепились гостинцы лесные, и за эту мелочь человека травить?"

Леда опустила взгляд на ноги, так и есть, некогда светлый материал кроссовок отчего-то позеленел, но ведь это пустяки, правда? Или здесь тоже по одежке встречают?

Леда закусила губу, глянула на Младшего сердито, пробормотала сама себе вслух:

– Да-а уж, здесь меня точно в баньке парить не будут и хлеба-соли поди-ка не поднесут…

Тут молодой князь сразу смеяться бросил, смотрел теперь строго и участливо.

– Голодная, поди? Издалека пришла, сразу видать. Не бойся, за ворота на ночь не выгоним. Место для тебя здесь найдется. Отдохнешь, наберешься сил, глядишь, чего и припомнишь о родичах. Не бывает, чтобы у человека совсем никого не осталось. А ежели и так… В Гнездовье останешься. Все про то слыхали? Девку эту не обижать, самолично за нее спрошу!

– Да было б за кого вступаться! Неумойка болотная, где только ни таскалась, по каким кустам! Такую и в дом-то страшно ввести…

Леда хотела было что-то злое ответить заносчивой девице, прежде сидевшей ближе к Младшему, но решила поступить иначе, вместо ругани низко поклонилась и пропела голоском томно-медовым:

– И тебе всего доброго, красавица гостеприимная! Как хоть звать-то тебя, за кого Богу молиться ради твоей заботы?

На мгновение девица опешила, а князь уже с хитрым прищуром глянул на Леду, улыбаясь уголками губ. Подружки хихикали исподтишка, верно, не знали, что и сказать на такое ответное слово. А гордая красотка только повела тонкими бровями и буркнула, проходя мимо Леды:

– Я – Милана, а твое имя уже забыть успела… отродье русалочье!

Ушла девица, а за ней по одной и подруженьки убежали. Леда возвела очи к небу, вздыхая притворно тяжко. Не хватало еще обижаться на сказочных девчонок, будто другой заботы нет. Вот же умора, и здесь-то в ней русалку признали. Так тому и быть!

«Раз нет у меня здесь родни, значит, скажу, что русалкой на берег вышла, а как раньше жила и не помню…»

Теперь у завалинки остались только Леда и молодой князь, даже воин, проводивший ее до высокого терема, давно вернулся к воротам дальше службу вершить. Теперь Леда смело глянула на парня перед собой, в ровесники он ей годился, пожалуй, можно ли запросто говорить...

– А вас как звать - величать?

– Радсеем матушка назвала, а ты разве не знала прежде? - улыбнулся тот.

– Где уж мне - русалке! Я вчера только по сухой земле ходить научилась, а то все в омуте ныряла, на потеху лягушкам.

Радсей рассмеялся и шагнул ближе, а у Леды сердечко вдруг затрепыхалось. Хорош был молодой князь: глаза синие, зеленью чуть отливают, волосы темно-русые, волнистые, сложен ладно, выше Леды почти на голову, а движения мягкие и голос до самого донышка души пробирает.

Ох, не одна девка должна бы по такому парню сохнуть! И что же медведь говорил, будто Младшего осенью должны отправить в темное подземелье, надо бы все разузнать подробней.

Между тем Радсей начал распоряжаться:

– Сведу тебя к Арлете, то сестрица наша. Попрошу, чтобы оставила тебя на своей половине. Радуня очень сказки любит, может, ты позабавишь.

– А Радуня у вас кто?

– Племянница моя. Ой, смех, девке уж пятнадцатый год, а мать со двора не пускает. Кто-то Арлете недавно наворожил, будто дочка замуж пойдет за зверя лесного. Да разве ж Годар отдаст за оборотня родную кровинку, нечего и бояться! С братом никто спорить не будет. Пустые страхи…

Шла Леда за Радсеем на другую сторону длинного дома-терема и думала с грустью, что просьбу о Лунной долине Змей даже рассматривать не возьмется. Кто она такая, чтобы сам князь ее на себе по небу за тысячу верст от дома тащил. Подумаешь, русалка о двух ногах! Он, поди, и не таких чудес навидался, летая по свету. Ох, тоска, что-то дальше будет...

А пока Младший привел Леду в дом и оставил на попечении двух чернавок дожидаться сестры. Та оказалась женщиной высокой, красивой, только лицо строгое без улыбки. И если Радсей Леде в одногодки годился, то Арлета была много постарше и не в пример братцу серьезней.

Леда и ей не стала рассказывать о своей просьбе, еще чего доброго рассердится, велит прогнать. Попросилась только на житье в Гнездовье, обещала браться за любую работу, потому как на всем белом свете одна и деваться некуда. Арлета подумала недолго и согласилась: