– Я, Михей Потапыч, вам благодарна и ваше любезное приглашение даже почти принимаю, только сперва в Гнездовье наведаюсь. Раз, говорите, самого грозного хозяина дома нет, с братцем его потолкую или с сестрой, надеюсь, они люди хорошие, должны мое горе понять. Вдруг уговорят потом того… этого, который умеет летать, чтобы он меня отвез в заветное Лунное место.

– Добро! А откуда знаешь, что я – Потапыч? Неужто, мать проговорилась, она имя мое обычно от людей таит.

– Догадлива я бываю не в меру, уж простите, если что не так, - прилаживая слова на старинный манер ответила Леда.

– Живина простит… - добродушно ворчал Медведь, продолжая тяжело переступать живой ногой по очереди с деревянной опорой.

– Живина - ваша богиня? Красивое имя, будто смутно знакомо, только не вспомню, где могла бы читать.

Теперь босая Леда с подскоком шагала по извилистой тропке - кололи непривычные к таким прогулкам ступни сосновые иголкии примятые травяные стебли. Медведь вон тоже без обувки, на второй ноге чуть ниже колена – култышка, ничего - торопко идет, обогнал далеко. Жалко его, видно, думали люди, что на настоящего зверя капкан ставят, а тут оборотень пострадал. В том, что Михей - добрый, Леда ничуть не сомневалась. Надо бы еще с ним поговорить:

– Михей Потапыч, а сколько вам лет, если не секрет?

Медведь резко повернулся и так сурово на Леду глянул, что у той душа в пятки ушла.

– Брось по батюшке звать, я еще не старик! Мать меня птичьим молоком вспоила, на семи зорях росами с наговором умывала, такие как я триста лет не седея живут, а мне всего-то сороковой минул. Так-то, держи язык за зубами, болтлива не в меру. Муж строгий попадется, будет плеткой учить, небось не понравится!

Леда голову опустила, затаив слезы. Обидная отповедь, и что такого она спросила, сущие пустяки, а туда же… мужем пугает. Не-ет, в этом мире невеститься ей никак нельзя, такие мужские экземпляры попадаются, дух захватывает. От габаритов до строгого нрава. И свекровушки все под стать. Того и гляди закоширяют молодушку. Домой Леде надо, скорее домой… Хотя, кто там ее сильно ждет – мама на юге с другом. У отца свои заботы, ему не до старшенькой. Больше вроде и нет никого.

– Ну, и чего надулась, как мышь на крупу? - поддел Михей после затянувшегося молчания. - Не серчай, девка, я погорячился малость. Зовут-то тебя хоть как? Расстанемся, глядишь, даже имени твоего не знаю.

Леда рассмеялась, а ведь верно, за всеми утрешними хлопотами даже представиться забыла, а бабушка-то, кажется, даже не спросила вчера. И сама не назвалась…

– Леда я. Михайлова Леда.

– Ла-а-да… Красивое имя.

И впервые в жизни не стала она спутника своего переубеждать. Пусть для него Ладой будет. "Хоть горшком назови, только в печь не ставь," - молвят старые люди.

Из лесу выходили долго. Леда уже притомиться успела, хоть они с Медведем и не раз устраивали привал, водой из ручья освежались, сидели молча на пнях, коих все больше на пути попадалось. Близко селение, люди лес рубят, строят себе домишки. Леда уже и обуться успела, истомились ноженьки на нехоженных лесных тропах.

Завечерело, когда вышли на поле, заросшее рожью, а на бугре чуть поодаль завиделось и жилье. Крепость, не крепость, что-то вроде небольшой заставы. Михей сказал, там три постройки в центре высокие, а вокруг словно по спирали много избенок попроще. Окружали поселение заборы в два ряда из крепких здоровенных бревен, заостренных кверху, раскаты надежные и неширокий ров, полный проточной водицы.

– Я туда не пойду, - глухо сказал Медведь, - не нравлюсь я людям, они мне тоже не по душе.

А вот здесь будто лукавил малость, потому что почудилась Леде в его глазах безнадежная тоска. Всякому живому сердцу нужен друг для беседы доброй и «половинка» - пара, с которой можно разделить светлый день и темную ночь на двоих. Даже зверю в особое время нужна самка, а мужчине всегда нужна ласковая женщина.

Михей же был человек-медведь и сам оттого страдал, что не мог найти по себе единственную, для которой и дом выстроил, и заботиться бы хотел, только, где же она, хоть бы знать, что есть на белом свете, хоть бы одним глазком глянуть…

– Я подумал тут... Гм-м, на-ко, возьми хоть тамошним ребятишкам на забаву, не хочу более при себе носить. Тяжелы стали.

На раскрытой ладони, что протягивал Михей спутнице, лежали крохотные деревянные медвежата. Леда колебалась недолго, раз детям подарок, чего ж не принять, только тихо спросила:

– Это отец твой мастерил?