– Не буду мириться! Он меня плаксой зовет!

– Не хнычь и не будет звать. Котик у нас добренький и детки для него завсегда в радость.

– «Волосики-лес» хочу…

– Поиграй с ней, Арлета да спать уведи. Поздний час. Слышите, как соловушки в черемухе распелись!

Ненадолго заслушались все, несло из окна майской прохладой, томили душу соловьиные трели. Скоро Годар придет, заберет и свою Брусничинку ненаглядную, отнесет в спаленку наверху. Пора и Радмиру ложиться. Но долго будут еще с котом беседовать – рассуждать перед сном о былых подвигах, о будущих походах.

Арлета между тем сжалилась над любимой внучкой, разыграла старинный ребячий приговор. Сначала взъерошила кудряшки, потом погладила пальцами лобик, за нос потянула…

– Волосики-лес,

Лобик – поляна,

Носик - горка,

Ротик - ямка.

Потом Арлета ладонь ниже перевела и все с приговором:

– Это - грудь,

Это – живот.

А там... барыня живет…

Защекотали узловатые пальцы по голым коленкам, заверещала, забрыкалась Аринушка. Засмеялась и бабушка:

– Будет, будет баловаться тебе, пора и честь знать!

Девочка прежде бабки Змеицы забежала на лесенку, что вела наверх, сама же Арлета ступала медленно, основательно утверждала ногу на каждую ступень.

* * *

На другое утро Леда отпросилась у мужа съездить на лесную заимку, навестить Радунюшку. Арлета осталась в Гнездовье присмотреть за детьми, хотя и рвалось сердце материнское к дочери, а все же окорачивала себя, потому как не брал Арлету мир с Болотной бабкой.

И напрасное дело, ведь та Радуню очень полюбила, готова была с невестки пылинки сдувать, во все дела в медвежьем терему совалась, предлагала помощь, а чаще всего добрым советом да особым словцом. И даже Михея не жалела за ради невестки. Часто ли так бывает…

Вот и в этот раз, едва Леда порог их терема переступила, сразу заметила, что Михей лицом сер и губы едва ли не в кровь искусаны.

– Маешься, поди, опять?

– Так ведь есть ради чего, лишь бы соловушке моей полегчало. Только что-то сынок не торопится на сей раз. Мать сказала, недолго уже, в бане они. Скоро поди, все разрешится.

– Овин открыл? Растворил ли все погреба?

– Сам знаю, не маленький…

– Ну, терпи, терпи, раз такая твоя доля!

Леда тихонько про себя посмеивалась. Еще с первых родин подруги проведала, что лесная бабка невестушку молоденькую пожалела, сделала наговор, чтобы половину родовых тягот муж на себя принял. Оказывается, и так можно, ежели уметь.

Михей не спорил ради любимой жены, уж не знала Леда, какие такие хворобы его тогда донимали, но Радунюшка и впрямь мало мучилась. А, может, то Аринка – кудрявая рябинка, спешила на свет белый поглядеть, чуяла, что вся родня ее ждет, как из печки пирожка.

Пожалела Леда старого приятеля и пошла на огород к баньке, встала за дверьми да прислушалась к бубнящему старческому шепоту:

– Вода-водица!

Вода – царица!

Вода – благодарица!

Как течешь, омываешь

Красные бережки,

Желтые песочки,

Перья и коренья,

Белые каменья,

Смой с моей невестушки

Все болести-хворести…

А потом вдруг раздался тоненький детский вскрик и недовольное хныканье следом. Леда прижалась лбом к сухим доскам двери, лила слезы из прикрытых глаз, про себя благодарила незримых богов за рождение новой жизни. И неважно было кому молиться - рвалась из сердца светлая радость, хотелось весь мир ею охватить.

"Все кто слышат сейчас, все кто видят и знают, спасибо вам и низкий земной поклон - Миронушка у нас народился… Мирон Михеевич - первый медвежий сынок".

Чуть погодя, успокоившись, княгиня решилась приоткрыть дверь:

– Помощь вам не нужна?

Старуха только зыркнула неприветливо, мол, уйди, не мешай. Сама правила младенчика на мокром полке, разминала ручки, ножки, гладила животик, «лепила» головушку и все-то с наговорами, с добрыми пожеланьями, тайное дело творила – всего-то несколько причетов, а на весь век человечку может хватить:

– В ножки топтунюшки,

В ручки – хватунюшки,

В голову - умок,

А в роток – говорок.

Спи по дням,

Рости по часам.

А еще бабка за носишко крохотный потянула:

– Не будь курнос, не будь курнос и спи крепко!

Леда шустро вернулась к избе, обняла за плечи сидевшего на крыльце Михея, стерла платочком испарину с его побелевшего лба:

– Поздравляю с сыночком, Михей Потапыч! Не зря, знать, тосковал-маялся…

– А то!

– Люльку приготовил? Очеп гладко остругал или в коре оставил, чтобы не часто новые ребятишки заводились?

– Типун тебе на язык! Дуреха ты, хоть и княгиня наша. Я деточек еще много хочу, выстругал шест глаже некуда, пусть сыпятся малыши как морошка из лукошка. И Радуня не против совсем… Аринушка-то как там у вас, не заскучала с вредной «змеиной» бабушкой?