Как оказалось, за печкой находилась кровать с высокой пуховой периной, а на ней — тощая старуха. На морщинистом лице с острыми скулами и загнутым носом светились ясным умом глубоко посаженные глаза. Тонкие седые волосы разметались по подушке, а худые жилистые пальцы сжимали носовой платок. Она была накрыта тонким одеялом, под которым угадывалось небольшое худосочное тело.

— Вот, матушка, про него я тебе говорила, — женщина указала на меня.

Старуха медленно повернула голову и уставилась на меня своими светло-голубыми глазами. От этого цепкого, пристального взгляда мне стало не по себе.

— А, духогляд, — с усмешкой проскрипела она. — Давно таких, как ты, не встречала.

Я уже хотел спросить, что она знает про духоглядов, но вдруг старуха испуганно дернулась и прошептала, обращаясь к дочери:

— Кого это ты привела ко мне?

— Ученика лекаря. Степаном кличут. Он нас от того жадного волка спас. Пусть посмотрит…

— Нет-нет, выгони его отсюда! — завизжала она и энергично замахала рукой в мою сторону. — Изыди! Изыди!

Я хотел подойти и успокоить женщину, не понимая, почему она так резко переменилась в настроении, но старуха совсем рассудок потеряла и завизжала в исступлении:

— Выгони его отсюда! Выгони!

— Что такое, матушка? — встревожилась женщина.

Она придерживала мать, чтобы та не свалилась на пол, ведь старуха извивалась всем телом, будто пыталась уползти от меня.

— Чужой дух! Чужой дух! Лярва!

Хм, неужели старуха увидела меня настоящего? Но как?

— Степан, выйди на крыльцо и подожди меня, — попросила женщина.

Она выглядела расстроенной и напуганной одновременно.

Не говоря ни слова, я развернулся и вышел на крыльцо. Из дома продолжали доноситься приглушенные голоса, но я не прислушивался. Мне заинтересовали слова старухи. Чужой дух… Лярва… Так меня еще никто не называл.

Я не сдержался и хмыкнул. Вот ведь старая карга, раскусила меня. Права была женщина, когда сказала, что ее мать непростая. Ведьма она, вот кто.

Несколько минут спустя голоса стихли и, скрипнув дверью, женщина вышла на крыльцо.

— Ты уж прости ее, Степан. Совсем стара стала, чего только не привидится, — извиняющимся тоном проговорила Варя. — Еле успокоила. Вбила себе в голову, что ты — это не ты вовсе. А разве ж такое бывает? — она покачала головой. — Совсем слаба на голову стала.

— Ну ладно, пойду я, а то лекарь заждался.

— Погоди, не торопись, — она сошла с крыльца. — Может положить тебе еды в дорогу?

— Нет, у нас все есть. Кстати, далеко отсюда до Иркутска?

— Часов пять на телеге. А если всадником, то за три можно успеть.

— Понял, — я вышел со двора и двинулся по прежнему пути.

Когда добрался до Ерофея, тот уже изнывал от нетерпения и прохаживался вокруг повозки, не смея высунуть носа из прятки на дорогу.

— Ну? Опять лихие люди путников подловили? — настороженно уточнил он, увидев меня.

— Нет. Волк на овец напал, — я вытер острие вил о траву и убрал инструменты в повозку.

— Тогда почему тебя так долго не было? — возмутился он. — Я уж думал, тебя убили и надо взад поворачивать. Хотел к чужому обозу пристать.

— Помог волка убить и вернулся, — пожал я плечами.

— Ага, помог ты, — хмыкнул он. — Небось, в сторонке стоял и глазел. Ух-х-х, так бы и дал по шее.

Он поднял руку, но ударить не посмел и бросил мне плеть.

— Поехали. Вздремну, а то умаялся.

Я вывел лошадей на дорогу и, взобравшись на скамью, прикрикнул:

— Но! Пошли!

Пепельная двинулась первая, к ней присоединилась Гнедая, и вдвоем они бодро покатили повозку по широкой заезженной дороге.

Вскоре мы выехали на еще более широкую оживленную дорогу, которая вела прямо к городу. И называлась она, как подсказал один извозчик — Тракт.

К вечеру, после утомительно долгой дороги по Сибири, полной неожиданностей и опасностей, мы, наконец, добрались до Иркутска. Я остановил лошадей у въезда в город и осмотрелся. Сзади темнели бескрайние просторы тайги, а впереди — широкая дорога, ведущая в центр города.

— Чего остановился? — из повозки показался сонный Ерофей.

— Почти приехали, — кивнул я на залитый огнями город.

— А-а-а, пора бы уж, пора, — расплылся он в улыбке, хлебнув из фляжки, опустился рядом на скамью и забрал у меня вожжи и плетку. — Поехали.

Первыми показались деревянные дома с резными наличниками и белеными крышами. Дворы ухоженные, с добротными хозяйственными постройками и уже вспаханными огородами.

На улице людей было много, поэтому на нас никто не обращал никакого внимания. У ворот стояли мужики в длинных рубахах и в тулупах и оживленно о чем-то беседовали. По обочине с криками носились дети с палками, держа их перед собой наподобие меча. Встретились нам торговки с корзинами, в которых лежали то свежий хлеб, то рыба, то ягоды. Извозчики перекрикивались, уточняя, кто куда едет. Мимо проезжали телеги с бочками, возы с сеном и дровами.

Следом показались дома побогаче. Ерофей сказал, что купеческие. Двух-трехэтажные, они высились, словно грибы на поляне. Крыши домов, ставни, крыльцо — украшены резьбой и выкрашены в яркие цвета, какие невозможно было увидеть на «бедных» избах.