— Ты все еще здесь? — из двери кухни показался слуга, аппетитно хрустя яблоком. — Иди отсюда, а то кучера разбужу. Он тебя своей плетью так отходит, что…

— Хватит угрожать, — сухо оборвал я его. — Скажи хозяину, что на вас в дороге нападут. Если этого не сделаешь, сам же поплатишься.

Я развернулся и двинулся к двери. Ох уж этот суровый мир, где каждый друг другу волк. Даже низшие сословия, которые могли бы помогать таким же, как они, борются и соперничают между собой. Возможно, этот парнишка и выше меня по статусу, ведь служит помещику, а не лекарю из деревеньки, но ведь тоже слуга.

Вернувшись в повозку, я, раздосадованный, лег на жесткую скамью и на этот раз быстро заснул. Небо уже посветлело, и спать оставалось от силы часа три.

— Вставай! Вечно тебя не добудишься, — послышался ворчливый голос Ерофея, и повозка заскрипела под его тяжелыми шагами.

— Угу, — я еле продрал глаза. Из ночи в ночь я не высыпался, а молодое неокрепшее тело требовало полноценного отдыха. Надеюсь, когда мы прибудем в город, закончатся мои ночные приключения.

— Позавтракаем и выезжаем. Сегодня будем в Иркутске, — с довольным видом добавил он.

Я вылез из повозки и прищурился от яркого утреннего солнца. Вокруг щебетали птицы, фыркали и ржали лошади постояльцев, готовящихся продолжить путь.

Вместе с Ерофеем мы зашли в здание почтовой станции, где уже продавали молочную кашу с куском подтаявшего сливочного масла. Я взглянул на дверь кабинета смотрителя. Интересно, помещик еще спит? Я сомневался, что слуга передаст хозяину мои слова. Мне показалось, будто он не поверил. Поэтому решил сам предупредить об опасности.

— Куда пялишься? — спросил Ерофей, перехватив мой взгляд, направленный на дверь смотрителя. — Богатеев никогда не видел? Скоро увидишь. В Иркутске полно таких толстосумов, еще насмотришься. А этот рано утром уехал.

— Как уехал? — вскинулся я, обернулся в сторону окна и увидел, что место рядом с нашей повозкой пустует. Я даже не заметил, что кареты нет.

— На кой он тебе сдался? Я к нему подходил, предлагал помощь, говорил, что сам из знахарей-шептунов и могу от любой болячки избавить. Так этот помещик мне в лицо рассмеялся и сказал, что у него нет болячек. Ага, так я ему и поверил. Небось денег зажал. У кого в наше время нет болячек? У всех они есть, только кому-то лучше от заразы помереть, нежели за лечение заплатить, — проворчал Ерофей.

Я же быстро проглотил кашу, в два глотка осушил кружку со сладким чаем, отнес посуду на кухню и выбежал на улицу. Нехорошее у меня предчувствие. Сердце так и жмет. Всю свою жизнь только и слышал, что я — защитник. Что должен оберегать свой народ от вражеских племен. Что оставить человека в беде — недостойно мужчины. Что руномаг призван стать гарантом безопасности и спокойствия, а сейчас, даже зная о том, что задумали бандиты, не могу на это никак повлиять.

Однако делать вид, что меня это не касается, я просто не мог. Даже в новом теле я по-прежнему руномаг из великого рода Рунописцев. Возможно на помещика уже напали, но всё равно должен поехать за ним. Не знаю, смогу ли помочь, но сделаю всё, что от меня зависит.

— Где здесь поместье? — обратился я к конюху, проходящему рядом с лопатой, которую покрывал толстый слой навоза.

— Так вот же дорога, — махнул он на узкую проселочную дорогу, тянущуюся прямо от ворот станции вглубь леса. — Прямо езжай и скоро прибудешь.

Недолго думая, побежал к конюшне, вывел Пепельную и потянул ее к воротам, на ходу застегивая узду.

— Эй, ты куда собрался?! — выкрикнул Ерофей, стоя на крыльце дома.

— Скоро вернусь, — махнул я рукой, вскочил на лошадь и выехал со двора.

— А ну вернись, засранец! — донесся голос лекаря, но я уже скакал во весь опор в надежде, что не опоздал.

Дорога постоянно меняла направление, виляя между оврагами и холмами, поэтому, когда я выехал из-за очередного поворота, увидел карету в метрах пятидесяти от меня. Перед ней поперек дороги валялось дерево со свежим местом сруба, а на земле в неестественной позе с вывернутой головой лежал кучер. Я опоздал.

Уже хотел развернуться, поехать обратно к смотрителю и доложить о случившемся, как вдруг услышал крик и узнал голос помещика:

— Караул! Грабят! Беги, Валек! Беги!

— Заткнись, ублюдок, а то прирежу! — последовал грубый ответ.

В это время из-за кареты выбежал парнишка-слуга, но далеко убежать не успел. Раздался свист, и длинный хлыст обернулся вокруг его шеи. В следующее мгновение парень отлетел назад и с глухим стоном распластался на земле. Показался мелкий щуплый мужичок, который держал второй конец хлыста. Солнце слепило его, поэтому, не поднимая головы, он подошел к слуге, который сучил ногами и пытался отцепить удушающий хлыст, и принялся быстро шарить по его карманам.

Так, значит, живые еще есть. Надо действовать. Спрыгнув с лошади, я отвел ее за поворот к деревьям и привязал, а сам зашел поглубже в лес и побежал в сторону кареты.