— Ишь, разъездился тут, — проворчал Ерофей, пропустив извозчика с седоком, который с гуканьем и улюлюканьем пронесся мимо, привстав на козлах и орудуя длинной плетью.

— Дядька, куда мы едем? — спросил я, с интересом осматриваясь.

Здесь было на что посмотреть: купцы в дорогих шубах стояли на крыльце трактира с большой вывеской и о чем-то беседовали, выпуская изо рта и ноздрей табачный дым. Солдаты в мундирах гоготали у лавки. Девушки в длинных платьях, в шляпах с перьями и ажурных перчатках неспешно прохаживались вдоль дороги.

— Откуда мне знать? — буркнул он. — Едем и едем. Где-нибудь остановимся и жилье спросим.

Дорога была мощенная камнем, поэтому повозка катилась легко, не увязая в грязи и не проваливаясь в ямках. Лошади будто тоже заразились оживлением города, поэтому бежали бойко и ржали, подавая голос собратьям.

С двух сторон от дороги находились различные заведения с витиевато написанными вывесками: «Торговый дом Свиридова», пекарня «Свежая булка», «Кузнечных дел мастер», «Ткани» и тому подобное. В воздухе витали запахи кваса, жареной рыбы, дыма и свежего хлеба.

— О, постоялый двор «Заходи и отдохни»! — выкрикнул я и указал на вывеску.

— Вот туда нам и надо, — Ерофей пропустил карету и свернул налево, к постоялому двору.

Мы заехали в широкие ворота, и я с удивлением приметил, что этот постоялый двор напоминает укрепленную усадьбу: высокий частокол, тяжелые добротные ворота и трое крепких мужчин, наблюдавших за нами.

Двор просто кишел гостями. Здесь были купцы с обозами, богато одетые люди на дорогих каретах, ямщики с легкими повозками, всадники на породистых легконогих лошадях и прочий люд.

— Сиди здесь и гляди в оба, чтобы никто не посмел забраться в повозку. Понял? А я спрошу, есть ли места, — предупредил меня Ерофей и двинулся к добротному двухэтажному дому из толстых тесанных бревен.

Прошло не больше двух минут, когда лекарь появился на крыльце и махнул мне рукой:

— Места есть! Распряги лошадей и в конюшню отведи!

Я отогнал повозку не под навес, как было в поселениях по пути, а в длинный сарай с тремя широкими воротами. Здесь находились два человека, один из которых уточнил, кто я такой, куда направляюсь и отметил что-то в журнале, а второй запер дверь, как только я распряг лошадей.

Пепельная и Гнедая, предчувствуя скорый отдых, сами поспешили к конюшне, утягивая меня за собой. Конюх указал свободное место и тоже уточнил, кто мы такие и откуда прибыли. Мне понравилось, что здесь все строго. Не надо бояться за сохранность своего имущества. Никто не уволочет чужую повозку или не своих лошадей.

Насыпав в кормушку овса лошадям, налил свежей воды из деревянной бочки и пошел к дому. На первом этаже находился трактир с длинными столами и лавками. Здесь было довольно шумно, ведь почти все места были заняты. Гости ели, пили, обсуждали новости, играли в карты. Пахло жареным мясом, капустой и квасом.

Я заметил у стойки Ерофея и двинулся к нему. Он с довольной улыбкой что-то говорил миловидной женщине, которая, скорее всего, была хозяйкой.

— … так что милости просим. Если где-то что-то болит — сразу ко мне. Уж я-то вылечу. Не раз бывало, что от смерти спасал. А уж от обычных болячек в два счета избавлю, — горделиво приподнял голову Ерофей, но, увидев меня, тут же переменился в лице и грубо бросил: — Займи место, а то голодными останемся.

Я нашел свободный стол в дальнем углу, и вскоре ко мне присоединился Ерофей.

— Не-е-е, здесь мы долго оставаться не можем. Цены конские. За место в общей комнате целый рубль отдал. Завтра пойдешь дом нам искать, а я дела порешаю.

Я кивнул. С удовольствием пойду, ведь мне не терпится осмотреть город.

— Дядька, а какой дом нужен?

— Где подешевле. Мне пока надо ужиматься. Для приема больных другое место найду, ближе к центру, а ты здесь поищи. На отшибе поменьше гребут.

— А лошади?

— Продам завтра же. И повозку туда же. Больше я никуда ехать не собираюсь.

— Но ведь лошади понадобятся, чтобы по городу ездить. Не пешком же ходить, — я попытался образумить его.

— На наших кляч смотреть без слез нельзя. Пока на извозчике поезжу. А там, глядишь, и на карету со скакуном накоплю, — с довольным видом произнес он.

В словах Ерофея ни разу я не промелькнул. Он только о себе заботится, и все его планы только о собственном благополучии. Неужели хочет отпустить меня?

— Дядька, я как же я? Что со мной будет? — как бы между прочим спросил я, разглядывая постояльцев.

— Что-что, через пень плечо, — огрызнулся он. — Никуда ты от меня не денешься. Тебе всю жизнь долг отдавать.

Мне хотелось сказать, что ничего я, то есть Степан, ему не должен. Парень жил впроголодь и часто донашивал вещи за соседями, которые отдавали лишь то, что намеревались выбросить: плешивый тулуп, старую фуфайку, ушанку, поеденную молью, рубашку с плеча умершего и остальное.