— Ешь. Если не наешься, еще положу. И с собой заверну. Ну ты молодец, конечно, — женщина села напротив меня и с явным удовольствием наблюдала за тем, как я с аппетитом уплетаю суп. — Еще совсем молоденький, а такой храбрый.

Я не стал опровергать ее слова, хотя совсем так не считал. Ребятишки стояли вокруг стола, с благоговением наблюдали за мной и уплетали пирог.

— Как зовут-то тебя? — спросила женщина, когда я доел суп, и поставила передо мной большую кружку прохладного молока с жирными сливками сверху.

— Степан Устинов.

— Куда едешь?

— В Иркутск.

— О-о-о, в большой город собрался. Работу, наверное, ищешь? — с уважением посмотрела она на меня.

Я кивнул, ведь говорить не мог — ел. Сладкий пирог с кисловатой брусникой и молоком. М-м-м, просто объеденье!

— У меня там родственник живет — троюродный братец. Склад у него большой. Муку, крупу, соль, сахар туда принимает. За это ему денежку платят. Если хочешь, напишу ему письмецо, чтобы тебя на работу взял. Грузчики ему всегда нужны, — предложила она, заплетая косичку девочке лет пяти.

— Нет, не надо. Я с лекарем еду. Будем людей лечить, — ответил я, допивая молоко.

Наелся так, что даже вставать из-за стола не хотелось.

— С лекарем? — оживилась она. — Может, приведешь его сюда? У меня мать слегла. Уже второй месяц не встает. Пусть твой лекарь ее посмотрит.

— Посмотреть-то он может, только толку от него маловато, — замялся я, прекрасно понимая, что Ерофей сюда даже не придет, когда узнает, что денег у людей нет. — Я сам могу посмотреть. Тоже кое-что умею. С малолетства он меня воспитывал, поэтому я многому научился. К тому же сам я из рода духоглядов, — я решил, что следует поблагодарить за сытный и вкусный обед, ведь волка я убил не ради них, а чтобы пополнить свой запас энергии.

Правда, моя задумка не удалась. Энергия от волка мне не передалась. Почему? Потому что он не сущность-паразит, живущий в чужом теле? Ничего не понимаю.

— Ты посмотришь? — женщина засомневалась, оглядывая меня придирчивым взглядом.

Понимаю, мой внешний вид точно не внушает доверия: молодой тощий оборванец. Все-таки надо бы найти способ выглядеть посолиднее.

— Ну ладно, — махнула она рукой. — Пошли за мной. Мать моя в соседнем доме живет.

Мы вышли из дома и двинулись по узкой грязной тропе в сторону покосившейся избы.

— Я к ней два раза за день прихожу. Не хочет к нам переходить. Говорит, что шумно у нас, — пояснила она. — Конечно, шумно, ведь пятеро ребятишек. На них хоть шикай, хоть не шикай — все равно долго молчать не могут. То смеются, то дерутся, то носятся как оголтелые.

Она приподняла покосившуюся калитку, распахнула ее и подошла к крыльцу.

— Только ты это…. Не пугайся, — шепотом предупредила она.

— Чего мне не пугаться? — напрягся я.

Я видел, как женщина замялась, стараясь подобрать правильные слова.

— Она у меня тоже непростая.

— Как это?

— Вот зайдем, и сам все увидишь, — выдохнул она, поднялась на низкое крыльцо и открыла скрипучую дверь в темные сени.

Я зашел следом, заметив пучки сухих трав, висящих на стене. В доме было тепло, даже жарко, окна зашторены, поэтому царила духота и полутьма.

— Варя, ты? — послышался скрипучий старческий голос из-за печи.

— Я, но не одна. Ученика лекаря привела, — женщина скрылась за печью.

— Кого-кого ты привела?

— Ученика лекаря! — женщина повысила голос. — Пусть посмотрит. Может, поймет, как тебя на ноги поставить!

— Никто меня на ноги не поставит. Одной ногой я уже в могиле, а вторая совсем рядом. Недолго осталось тебе со мной мучиться, — упавшим голосом ответила старуха.

— Брось эту чушь нести! — прикрикнула на нее женщина. — Еще правнуков нянчить будешь.

Я же в это время осматривался. Как и в сенях, везде висели пучки трав. Но не только они. Также я заметил целую вязанку сушеных лягушек и птичьих лап. В деревянном ящике на полке высилась груда белых костей мелких животных.

На полу лежал протертый половик, а в углу стоял сундук с большим навесным замком. Что же такое прячет старуха, что даже в своем собственном доме его запирает?

Кроме этого, я заметил, что на стенах на кожаных ремешках висят амулеты, сделанные из костей. Черной краской на них были изображены различные символы.

Весь дом будто был пронизан какой-то страшной тайной. Мне даже показалось, что в углах двигались тени, но как только я устремлял туда взор — все прекращалось. Старуха и в самом деле не совсем простая.

— Степа, ты чего там замер? Иди сюда, — махнула рукой женщина, высунувшись из-за печи.

— Иду, — ответил я и пошел к ней.