С неба светил молодой яркий месяц. Темное небо усеяло множество звезд. Вокруг царила тишина и спокойствие. То, что нужно, чтобы выспаться и набраться сил, ведь я едва мог нарисовать первый символ своего имени. Да и тот был еле виден.

Проверив лошадей в конюшне, я подошел к навесу, под которым в ряд стояли повозки, телеги и роскошная карета, наверняка принадлежащая тому господину в блестящих сапогах. По всему было видно, что и карета дорогая: деревянный корпус украшен резьбой и позолотой и покрыт лаком, два больших стеклянных окна с занавесками, обе двери украшали искусно сделанные серебряные ручки.

Я не удержался и заглянул в одно из окон. Во второе как раз светила луна, поэтому все хорошо рассмотрел. Стены внутри салона обиты кожей, а мягкие сиденья — бархатом. На полу лежал пестрый ковер.

Наверняка в таком экипаже гораздо теплее ездить, чем на нашей повозке. К тому же, судя по колесам и нескольким металлическим полоскам под кузовом, ехать в нем мягко и удобно.

Я нехотя отошел от кареты и забрался в свою повозку. Находясь под впечатлением, долго ворочался, но, когда уже начал засыпать, услышал неподалеку осторожные шаги и тихий шепот:

— Здесь его трогать нельзя. В дороге возьмем.

— Да в какой дороге, если до поместья ехать не более пяти минут? Там же у него стража на воротах — сам видел, — ответил сиплый голос.

— Видеть-то видел, только вот бояться нам нечего. У него с собой только старик-кучер и паренек какой-то. Никто не помешает. Едва от станции отъедет, так мы уж перед его лошадьми дерево повалим. Сразу не повернут. Ты с одной стороны залетай в экипаж, а я — со второй. Если жизнь дорога, все отдаст.

— Боязно мне. Вдруг пищаль у него с собой или сабля? — нерешительно сказал второй.

— Вот потому-то и надо все быстро сделать, пока не понял, что случилось. У него целый кошель денег и перстни на пальцах. Своими глазами видел, когда он в харчевне расплачивался.

— Деньги мне ох как нужны, — задумчиво проговорил сиплый. — Ладно. Пошли дерево подготовим, чтобы с одного удара повалить.

— Погоди, я сначала в карете пороюсь. Может, что-то ценное оставил, — торопливо сказал первый, и я услышал, как с тихим скрипом открылась дверь кареты.

— Да ты что! Если заметит, сразу сообразит. Лучше не лезь до поры до времени.

— И то верно.

Шаги начали отдаляться, а у меня окончательно прошел сон. На помещика готовится нападение. Не оставаться же в стороне. Надо предупредить. Я выбрался из повозки и решительно двинулся к дому, не подозревая, чем может для меня обернуться случайное знакомство.

Глава 15

Я зашел в дом и первым делом взглянул на Ерофея. Тот тихонько посапывал, спрятав голову под одеяло. Слышались неспешные разговоры из комнаты отдыха, трещала печь, в которую подкинули дров.

Стараясь не стучать жесткими каблуками на сапогах, подошел к двери кабинета смотрителя. Не знаю, поверит ли мне помещик, но чувствую, что обязан рассказать об услышанном.

Уже поднял руку, чтобы постучать, как вдруг дверь сама открылась, и передо мной возник паренек — слуга. В его руках был поднос с грязной посудой.

Бегло оглядев меня с ног до головы, он, видимо, понял, что со мной не стоит церемониться, и с недовольным видом спросил:

— Чего тебе?

— Хочу поговорить с твоим хозяином.

— Спит он, — потеснив меня, он тихонько закрыл дверь и продолжил смотреть неприязненным взглядом.

Еще бы, ведь по сравнению с его добротным костюмом и легкими кожаными сапожками, я выглядел настоящим оборванцем: длинная льняная рубашка с заплатками разных цветов, портки из грубой шерсти, замасленный плетенный пояс, старая фуфайка и сапоги, явно большие мне.

— Тогда тебе скажу, а ты уж, будь любезен, передай, — с нажимом произнес я, понимая, что, если захочу силой ворваться в кабинет, только шуму наделаю и попадет мне же самому.

— Говори, — сухо произнес слуга.

— Я слышал, что на твоего хозяина готовят нападение, когда вы поедете в сторону поместья.

— Кто готовит? — напрягся он.

— Мне-то откуда знать. Я только голоса слышал.

— Голоса? Откуда?

— Возле вашей кареты они были. Слышал двоих, но сколько их на самом деле — не знаю.

— И что же они делали у нашей кареты? — продолжал допытываться паренек, но, судя по его насмешливому выражению лица и прищуренным глазам, он мне не верил.

— Хотели ограбить, но решили сделать это позже, чтобы…

— Ну и хорош же ты врать, — прыснул он и, толкнув меня плечом, двинулся в сторону кухни. — Не смей будить Федора Михайловича! Иначе он осерчает и по шее тебе надает. А, может, и тростью своей по тебе так пройдется, что живым не уйдешь, — пригрозил он и скрылся за дверью.

Я замер, не зная, как поступить. Во мне боролись два человека: один — сильный, отважный руномаг Аскольд, второй — забитый сирота, который частенько получал побои. Если помещик захочет избить меня, он это сделает, и я ничего не смогу противопоставить, ведь во мне нет прежних сил, нет энергии для рун, нет защитника. Ерофей, я уверен, будет стоять в сторонке и наблюдать, но не вмешается и не защитит.