— Вот спасибо! А то я уже думала, что снова придется в больницу идти, а мне там ой как не нравится, — она быстро надела все три юбки, вытащила из декольте скрученные купюры и протянула мне. — На, держи. Муж велел отдать, если поможешь.

Ерофей быстро подошел к женщине и забрал деньги. Я по-прежнему не мог подняться. Хотелось просто лечь и не двигаться.

— Я тебе сейчас компот из вишни принесу. Он сладкий, поможет. А то на тебе лица нет, — сказала беременная и вышла из комнаты.

Ерофей помог мне подняться и вывел на кухню.

— Сядь за стол. Супа налью. Видел, сколько народу у калитки собралось? Ты мне здоровый нужен, — сухо проговорил он.

В это время в дверь сильно постучали, а затем резко распахнули. На пороге появился тот самый городовой, которого я видел на площади — с густыми усами.

— А ну-ка, знахарь, покажи мне бумагу, что имеешь право лечить людей! Или ты самозванец? — громыхнул он басом и вперился в Ерофея грозным взглядом.

Час от часу не легче.

Глава 3

Ерофей сделал два шага назад, испуганно глядя на городового. А тот, громыхая набойками на каблуках, прошелся по дому, заглянул во все комнаты, мельком взглянул на меня и остановился напротив Ерофея, сверля его глазами из-под насупленных бровей и положив руку на черную кобуру с револьвером.

— Ну? Где документы?

— Господин… э-э-э… городовой, добро пожаловать, — с трудом совладав с собой, Ерофей растянул губы в льстивой улыбке. — Может? хотите чего-нибудь выпить? Есть молоко, квас…

— Ты мне зубы не заговаривай! В тюрьму захотел?

— За что? — изобразил он искреннее удивление. — Что я такого сделал? Только добро людям приношу. Лечу с утра до вечера, сил не жалею.

— Документы твои где? Слышал, ты людей принимаешь без надлежащих документов и разрешения от городских властей не имеешь. Это серьезное преступление! За это и в тюрьму можно надолго загреметь.

Ерофей весь как-то поник под суровым взглядом представителя власти и съежился, затравленно глядя на него снизу вверх.

— Господин городовой, я ведь ничего плохого не делаю, — слезливо проговорил он, заламывая руки. — Я всего лишь стараюсь помочь людям. Вы сами можете спросить, ведь не просто так они стоят у нашего забора и ждут приема. Уж войдите в положение и пожалейте больных и страждущих.

— Какое мне до этого дело? Государь наш батюшка не для того жалованье нам, городовым, платит, чтобы мы «в положение входили», — скривил он губы. — Закон суров, и все должны его придерживаться. А кто этого не хочет…

— Почему же не хочу? — принялся оправдываться Ерофей. — Я бы хотел получить разрешение, но ведь это дело хлопотное и дорогое.

— И что с того? А если ты угробишь кого? С кого спросят? С нас! С власти! Скажут: как вы допустили, что без документов человек других лечил? Куда же вы, служивые, смотрели?

Я наблюдал за ними и неспешно ел суп. Всем: мне, Ерофею и городовому было понятно, для чего понадобилось это представление, поэтому я нисколько не переживал, что больше мы не сможем заниматься лечением. Ложку за ложкой я ел густой наваристый суп и ждал, когда же городовой озвучит сумму.

— Я все понимаю, — Ерофей обреченно вздохнул. — Вы выполняете свой долг, а я — свой. Но ведь мы всегда можем договориться.

Городовой внимательно слушал лекаря, и по его лицу ничего нельзя было понять.

— Ведь оба для блага людей стараемся, — продолжал Ерофей. — Негоже нам ссориться и против друг друга идти. Надо как-то вместе по жизни двигаться и помогать.

— Хорошо. Если найдешь, что положено, то могу на время глаза закрыть, — сухо произнес городовой.

— Сейчас, не извольте беспокоиться. Я быстро, — лекарь метнулся в комнату, где мы спали.

Послышался какой-то грохот, звук отодвигаемого комода, затем шуршание купюр и звон монет. Городовой с интересом прислушивался, по-прежнему не обращая на меня никакого внимания,

Через минуту Ерофей вернулся и нерешительно протянул руку, в которой были зажаты скрученные деньги.

— Надеюсь, этого хватит, чтобы мы поняли друг друга. Сами понимаете, мы с учеником только приехали в ваш город. Потратились на жилье, на самое необходимое, — извиняющимся тоном сказал Ерофей, заглядывая в глаза городовому, который молча взял деньги, расправил купюры и быстро пересчитал.

— Ладно, оставайтесь пока, — с тяжелым вздохом ответил городовой, будто нехотя убрал деньги в нагрудный карман, развернулся на каблуках и направился к выходу.

Уже открыв дверь, он бросил через плечо:

— Займись бумагами, через месяц снова приду.

Когда тяжелые шаги стихли на крыльце и со скрипом захлопнулась калитка, Ерофей перестал притворяться и, не сдержавшись, сплюнул на пол.

— Вот ведь сволочь! Вымогать у меня вздумал! Скотина! Знаю я таких правильных, законом прикрывающихся. Потом снова заявится и еще больше возьмет. У-у-у, паскуда! — он поднял кулак и потряс им.