Я задумался. От руны «Исцеления» хуже не станет. Зато будет больше ясности, что это за болезнь. Мы снова вернулись в комнату.

Осторожно взял тоненькую ручку мальчика и нарисовал на ладошке руну. Она вспыхнула и пропала, но, как я и думал, шар энергии не вернулся ко мне. «Второе» зрение показало, что сущность лишь больше задергалась, будто ее проткнули острой иглой.

Мальчик тоже занервничал, заплакал и отдернул руку.

— Что это значит? — встревожилась женщина и прижала к груди ревущего сына.

— Ничего не вышло. Болезнь так легко не победить. Мне нужно время. Завтра вернусь.

Дарья Ивановна успокоила ребенка, и мы спустились на первый этаж и подошли к входной двери, где у стены замер старик, прислушиваясь к нашему разговору.

— А как же твой наставник? Он сможет помочь? — спросила Дарья Ивановна.

— Нет, не сможет. Ждите меня. Я сделаю все, что от меня зависит. Но, возможно, потребуется время.

Женщина печально кивнула и открыла дверь.

— Я очень надеюсь на тебя. Мы сделали все, что только возможно, но толку нет.

Я уже хотел выйти, но тут в голову пришел один вопрос:

— Ваш сын родился таким или…

— Нет-нет, до двух лет он развивался как надо. Наш семейный доктор постоянно хвалил его. Ванюша рано начал ползать и раньше обычного встал на ноги. Даже разговаривать начинал и несколько слов знал, а потом… потом все, — она обняла себя, чтобы успокоиться.

— Что же произошло? С чего началась его болезнь?

— Никто не знает, — пожала она плечами. — Мы в тот год ездили на юг к родственникам. Все летом там провели, в море купались, фрукты ели, загорали. А как вернулись домой, так и начали замечать, что Ванюша стал меняться. Сначала застывал на месте и подолгу смотрел в одну точку. А через год мы забили тревогу, ведь он перестал даже разговаривать. Даже сейчас он очень редко говорит. Ты ему понравился, раз Ванюша сказал тебе про лошадь, — женщина печально улыбнулась.

— Сколько лет Ванюше?

— Семь исполнилось в феврале.

— Ясно, — задумчиво кивнул я и вышел из дома.

Старик торопливо двинулся за дом, чтобы привести лошадь, а Серафим еле слышно спросил:

— Как думаешь, сможешь помочь?

— Пока не знаю. Никогда с таким не сталкивался. Но я попробую.

— Ты уж постарайся. Жалко его, как родной мне, — попросил он и открыл ворота.

Я выехал на Пепельной, но поехал не к дому, а в сторону больницы. Была надежда, что встречу того лекаря Илью, с которым познакомился вчера. Я снова оказался перед тупиком из-за недостатка знаний. Возможно, удастся выпросить какую-нибудь книгу по болезням, или сам лекарь на что-нибудь надоумит.

***

Больница пустовала. Только в редких окнах горел свет. Я зашел в здание и тут же был атакован женщиной со шваброй.

— Куда по намытому?! А ну вышел отсюда! Не принимают уже!

— Я только спросить, — попытался обойти воинственную уборщицу, но та преградила мне путь своей шваброй.

— Пшел вон, говорю тебе! Я только всю грязь смела и чистой водой полы вымыла, а ты снова своими сапожищами следы оставишь. Завтра придешь. Не помрешь небось.

В это время дверь одного из кабинетов открылась, и показался тот самый лекарь Илья.

— Что за шум? Настасья Петровна, вам помощь нужна? — обеспокоенно спросил он.

— Не нужна, миленький. Не нужна. Я уж сама с этим прохвостом справлюсь, — пролепетала она при виде молодого лекаря.

— Илья, я к тебе! — крикнул я и махнул рукой.

Лекарь подслеповато прищурился, вглядываясь мне в лицо, и кивнул.

— А-а-а, помню-помню. Духогляд, — улыбнулся он и обратился к уборщице: — Пропустите его, Настасья Петровна.

— Но ведь… — она как-то поникла, глядя на мои сапоги.

— Не переживайте. Следов не оставлю, — я стянул сапоги, зажал их подмышкой и пошел босиком по прохладному влажному полу.

Илья плотно закрыл за мной дверь кабинета.

— Боевая у вас бабка, мимо такой не пройдешь, — хохотнул я.

— Это точно, — кивнул лекарь, опустился за свой стол и потер уставшие глаза. — Ты чудом меня застал. Я уже собирался уходить, но задержался, заполняя истории болезней. Зачем пришел?

— Посоветоваться хочу, — я надел сапоги и опустился на стул напротив лекаря.

— Снова твоя беременная? Так и не отправил к нам?

— Нет, она выздоровела. Больше красной паутины нет, — махнул я рукой. — Я уже по другому поводу.

— Погоди-погоди, как это «выздоровела»? Что ты сделал?

— Подобрал правильные знаки для руны. Не без твоей помощи, поэтому за это благодарствую, — я приложил руку к груди и чуть склонил голову.

— Ты хочешь сказать, что предотвратил отслойку плаценты? — не унимался он. — Сам?

— С помощью руны, — поправил я его.

— Ничего не понимаю, — лекарь облокотился на стол и внимательно уставился на меня. — Получается, что ты не только духогляд, но и рунный лекарь? Или это как-то по-другому называется?

— Я называю себя руномагом. Но не в этом дело. Я пришел поговорить еще об одном случае…