Мужчины переглянулись и помотали головами.

— Не слыхали ни о каком знахаре, — ответил рыжебородый и снова откинул крышку табакерки. — И что же, ты можешь сделать так, что я больше не захочу этот проклятущий табак нюхать?

Он сморщился, глядя на коричневый порошок, будто жаждал и ненавидел его одновременно.

— Да, могу, — решительно кивнул я.

— Что же для этого нужно? — с сомнением спросил он.

— Дайте свою руку.

— Какую тебе: левую или правую? — ухмыльнулся мужчина.

Он явно не воспринимал всерьез мои слова.

— Любую.

— Ну на, раз любую, — он протянул свободную руку.

Кончики большого и указательного пальца пожелтели от табака.

Я быстро нарисовал руну «Чистоты». Она на отлично справляется с такими зависимостями. Руна вспыхнула и пропала.

— Все, больше к табаку не притронетесь, — уверенно сказал я.

— Да ладно. Ерунда. Как это не притронусь? — с усмешкой проговорил он, взял щепотку табака и уже поднес к носу, но тут же с омерзением отдернул руку и высыпал табак на землю.

— Ты чего? — удивился второй.

— И ведь вправду больше не хочется. А как воняет — не передать, — рыжебородый сморщился и высыпал остатки табака из табакерки на землю. — И как я раньше эту дрянь нюхал?

Тут оба посмотрели на меня.

— Парень, ты волшебник, что ли? — протянул изумленный рыжебородый.

— Нет, только учусь, — улыбнулся я, взбежал на высокое крыльцо и потянул на себя массивную дверь.

Народу было — яблоку негде упасть. Я двинулся по коридору, с двух сторон от которого находились лавки с различными товарами. В воздухе витали запахи лакированного дерева, воска, промасленных тканей, кожи и тонкого парфюма.

Я с интересом заглядывал в каждую лавку. В одной увидел длинные ряды с цветными тканями, лентами и ажурными полосками. Во второй весь товар был изготовлен из кожи: сумки, ремни, кошельки, кобура и прочее.

На другой стороне коридора находились лавки с различной парфюмерией и всякими женскими штучками. Вскоре я добрался до огромного зала с коврами. С пестрыми расцветками и однотонные, большие и маленькие, круглые и прямоугольные, из разноцветных нитей и шерстяные — выбор был просто огромный.

Наконец я добрался до лавки, где продавали мужскую одежду. Кроме толстяка, примеряющего у зеркала кафтан, за прилавком стоял торговец в белоснежной рубашке и жилете. На вид ему было лет тридцать. Из под набок одетой фуражки выглядывал курчавый локон.

Увидев посетителя, он натянул неестественную улыбку и оценивающе оглядел меня с головы до ног.

— Чего желаешь? — спросил он, поздоровавшись кивком.

— Хотел бы приодеться. Пару рубашек, штанов, хорошие сапоги. Может, головной убор какой-нибудь подходящий подберем… — принялся перечислять я, но торговец остановил меня, подняв руку.

— А денег-то у тебя хватит? У меня лавка не из дешевых. Все фабричного качества. Носить — не сносить.

— Хватит, — я прижал руку к карману, в котором лежали деньги.

Торговец нехотя указал мне на лавку и двинулся к полкам с обувью.

— Размер у тебя какой?

Я понятия не имел, какой у меня размер, поэтому просто поднял ногу с сапогом и показал.

— Вот такой.

Продавец бросил оценивающий взгляд, перебрал несколько пар и, выбрав одну, вернулся ко мне.

— На-ка, примерь.

Это были сапоги из темной кожи, гладкие и блестящие.

Я тут же стянул сапоги, надетые на голые ноги, и примерил новую обувку. Какие же они были легкие и мягкие, даже снимать не хотелось.

— Беру, — кивнул я.

— Даже не спросишь, сколько стоят? — прищурился торговец.

— И сколько же?

— Восемь рублей, — он многозначительно посмотрел на меня.

— Беру, — повторил я.

В это время толстяк, что крутился у зеркала, покосился на меня, затем тяжело вздохнул и снял кафтан.

— Дорого. Подумаю, — зычным голосом сказал он торговцу, повесил кафтан на вешалку и вышел из лавки.

Торговец закатил глаза, но ничего не сказал и подошел к полкам с рубашками. Примерно через полчаса я вышел из лавки с тремя бумажными свертками с одеждой, за которую отдал почти пятнадцать рублей. По местным ценам — действительно очень дорого, но я был доволен качеством ткани и пошивом, поэтому даже особо не торговался. Правда, выпросил новый пояс.

Прежде чем поехать домой, перебежал дорогу и зашел в цирюльню, чтобы подстричь волосы. Два цирюльника брили бороды, еще один завивал горячими щипцами усы пожилому хорошо одетому господину.

— Подстричься пришел? — спросил молодой цирюльник, приложив горячее полотенце к лицу клиента. Это был мужчина в мундире, с погонами и медалями на груди. Выглядел он очень важно.

— Да.

— Правильно сделал, что пришел. С такими лохмами только вшей цеплять, — улыбнулся он, взглянув на мои взъерошенные волосы. — Сядь посиди, сейчас освобожусь.