Напряжение очерчивает его плечи, пока он готовит себе кофе. Он не садится со мной за стойку, а прислоняется к раковине.

– Я пил. – В его голосе слышится сожаление.

– Ага. Ты всегда пьёшь. – Я отправляю в рот ломтик помидора и жую.

– Я же сказал, это помогает при бессоннице.

– Так вот почему ты начинаешь пить до полудня? – Не могу сдержать насмешку в голосе. Я не пытаюсь быть сучкой, но сегодня я проснулась с мыслью «мне плевать», как видно по моим безжалостным ответам на хрень Айзека. И я устала от отговорок Уайатта. – Я видела, как ты вчера открыл пиво в одиннадцать. По правде говоря, с тех пор как я приехала, у тебя всегда пиво в одной руке и сигарета в другой.

На его лице появляется кривая усмешка.

– То есть курение теперь тоже проблема?

– Нет. Это твоя жизнь, Уайатт. Но, если хочешь знать, девушкам это не нравится.

– Никогда раньше не жаловались.

– Значит, они тебе врут. – Я раздражённо качаю головой. – В любом случае, мне плевать. Хочешь заработать себе рак лёгких – валяй. Хочешь быть живым воплощением клише о пьяном рокере – ради бога.

Я соскальзываю с табурета, хватаю пустую тарелку и иду к нему.

– Отойди, – рявкаю я.

Он напрягается на секунду, прежде чем отступить в сторону, чтобы дать мне пройти к раковине.

– Вот в чём дело, – говорю я ему, споласкивая тарелку. – Я официально дошла до точки, где мне плевать, что ты делаешь, и почему. Так что с этого момента мы возвращаемся к правилам, которые установили, когда я только приехала. Ты не лезешь ко мне, а я не лезу к тебе.

– Но поцелуй–то был хорошим?

Я бросаю на Аннализу испепеляющий взгляд. Мы в спорт–баре в Тахо–Сити, и я только что рассказала ей всё, что случилось прошлой ночью, включая то, как Уайатт списал наш поцелуй на опьянение и настаивал, что это была огромная ошибка, а она вынесла из всего этого только то, что поцелуй был хорошим?

– Это был отличный поцелуй, – ворчу я. – Великолепный поцелуй. Но это была ошибка.

Она отмахивается.

– Чушь. Это просто отмазка.

– Моя отмазка или его?

– Его. Слушай, Логан. Мужчина не станет страстно целовать тебя на крыше в полночь только потому, что выпил пару бутылок пива. Он хотел поцеловать тебя. Единственная причина, по которой он сейчас пятится назад, – это то, что все бабники так делают. Им достаточно почувствовать что–то глубже простого влечения, как перед ними тут же вырастает апокалипсис обязательств – и они сбегают.

– И что, я должна за ним гнаться?

– Ни в коем случае. Мы не гонимся. Мы привлекаем. – Аннализа пожимает плечами и хватает последнюю картошку фри с тарелки, отправляя её в рот. – Если мы их хотим, мы делаем так, чтобы они гнались за нами.

– Не люблю играть в игры.

Она усмехается.

– Игры – это весело.

Я вздыхаю и беру клюквенную водку. Я всё еще в шоке, что бармен налил мне без просьбы показать документы. У меня есть фальшивое удостоверение на всякий случай, и его редко не спрашивают, особенно в таком семейном городке, как Тахо.

– Нет, это не весело, – наконец отвечаю я. – Не хочу этих странных игр разума. Не хочу гнаться или чтобы за мной гнались. Мне нужен только тот, кто ясно дает понять о своих намерениях.

А не тот, кто целует меня, а потом ноет из–за этого.

И уж точно не тот, кто остается со мной почти три года, втайне считая меня самой скучной и нестрастной женщиной на свете.

Слова Айзека продолжают ранить меня. Жалить. Но в глубине души я знаю, что в них есть доля правды. Я любила его, но не испытывала к нему влечения. И он не испытывал влечения ко мне. Может, поначалу и испытывал, после всех этих любовных признаний, но как только он меня завоевал, его энтузиазм угас. Когда мы были в постели, Айзек никогда не смотрел на меня так, будто... будто он умрет, если я не буду принадлежать ему.

– Ладно, тогда давай найдем этого кого–то, – заявляет Аннализа. Она поворачивается в кабинке и оглядывает бар. – Не знаю, заметила ли ты, но... Мы как будто попали в порно про пожарных.

Я не заметила, но теперь вижу. У барной стойки толпятся молодые парни и несколько девушек в темно–синих пожарных рубашках и спортивных штанах. Я вижу множество накачанных предплечий и рельефных бицепсов, которые, вероятно, появились благодаря долгим тренировкам в академии. Все парни шумные и веселые, они кричат и смеются, слоняясь у барной стойки и бильярдных столов.

– Почему они все такие молодые? – спрашиваю я Аннализу.

– О, это класс новобранцев. Мой брат тоже там. – Она кивает в сторону конца бара, где симпатичный парень с ямочками на щеках болтает с двумя другими кадетами.

– Эдди хочет стать пожарным? – удивлённо спрашиваю я.