Остаток вечера мы проводим каждый в своей комнате. Я пишу пару сообщений и смотрю обучающее видео об игре на классической гитаре (почему бы и нет?). Около полуночи, когда я уже собираюсь заставить себя уснуть, я слышу топот в спальне Блейк, потом топот в коридоре, когда она проходит мимо моей двери, и топот на лестнице. Похоже, кто–то пытается вывести меня из себя.

Я предполагаю, что она идет за чем–то на кухню, и напрягаюсь, когда слышу резкий звук снятия сигнализации. Похоже, она открыла заднюю дверь.

Куда, чёрт возьми, она собралась?

Я остаюсь в постели на мгновение, говоря себе, что она, вероятно, просто идет на пирс смотреть на звезды. Но мне не нравится идея, что она там одна. Что глупо, потому что она взрослая, и не то чтобы на этом озере толпились психопаты–убийцы, кроме разве что Спенсеров.

И все же я встаю с кровати, потому что знаю, что теперь не смогу уснуть.

Я тихо спускаюсь вниз. Задние двери закрыты, но сигнализация отключена, и двери не заперты. Выхожу на террасу, но Блейк на пирсе не вижу. Все шезлонги пусты. Беспокойство скручивает желудок. Оно становится еще сильнее, когда я вдруг замечаю какое–то движение на фоне черного неба.

Сначала я не могу понять, что вижу, но, когда подхожу к перилам, сомнений не остается. Она стоит на плоской крыше лодочного сарая, словно статуя, руки опущены, волосы струятся по спине.

С замиранием сердца я смотрю, как она подходит к краю.

Изменщик

Знаешь что? Я сейчас в бешенстве. И мне уже осточертело, что ты постоянно называешь меня изменщиком, будто я самый худший человек на этой гребаной планете. Я больше не собираюсь извиняться за это дерьмо, особенно учитывая, что ТЫ сама подтолкнула меня к тому, что я сделал.

Ты ведешь себя так, будто ты выше всего этого, Блейк. Такая спокойная, собранная и саркастичная, будто тебя вообще ничего не трогает. Я никогда не знал, о чем ты думаешь. Никогда. Быть с тобой – это как постоянно пытаться впечатлить того, кого невозможно впечатлить.

Так что да, я облажался, но не делай вид, что это было неожиданностью, потому что ТЫ сама облегчила мне задачу – и я стал смотреть в другую сторону. Я страстный парень. Мне просто нужна была страсть. Вот и пришлось искать этот огонь в другом месте.

Я не говорю, что всё было плохо. Было очень и очень хорошо временами. Ты была моим безопасным местом, стабильностью в моей жизни, и я этого хотел.

Но я также хотел, чтобы ты смотрела на меня будто я самый потрясающий парень в мире. Я всегда чувствовал, что гонюсь за какой–то версией себя, которая тебе могла бы понравиться, но тебе было всё равно, чувствую ли я себя желанным. Ты никогда не впускала меня, никогда не была со мной по–настоящему. Так что, может, подумай об этом, прежде чем решать, что я единственный, кто разрушил эти отношения.

Глава 21. Уайатт

Забытое

Добираясь до пирса, я уже почти бегу. Доски стонут под моим весом. Я останавливаюсь внизу, глядя, как луна очерчивает всё вокруг серебристыми бликами: крышу, озеро, вызывающе суровые черты ее лица.

– Блейк, – рявкаю я. – Какого чёрта ты делаешь?

– Борюсь со своей фобией. – Ее голос доносится до меня с крыши.

Я сжимаю зубы.

– Ты издеваешься? Почти полночь. Слезай. Сейчас же.

– Почему?

– Господи Иисусе. Это не шутка. Уже поздно. Слезай.

Она ищет мои глаза в лунном свете.

– В тот день с Аннализой и её друзьями я струсила. Я должна была прыгнуть.

– Отлично. Прыгнешь утром.

– Какая разница? Вы с «Золотыми мальчиками» постоянно прыгаете по ночам.

– Да, потому что мы долбаные идиоты. А ты нет. На улице кромешная тьма, даже дна не видно. Это безрассудно. Вообще–то нет, это безответственно.

– Ну и ладно, значит, я безответственная. И какое тебе вообще дело? Мы уже выяснили, что ты мне не отец. Ты даже не друг мне большую часть времени. Ты торчишь рядом, хмуришься и ведёшь себя так, будто я какая–то глупая девчонка.

– Я просто пытаюсь не дать тебе сделать что–то глупое.

– Может, я хочу сделать что–то глупое, – парирует она. – Может, я устала, что все считают, что я на это не способна. Что у меня нет страсти.

– О чём, чёрт возьми, ты говоришь?

Разочарование сжимает меня, как тиски, но под ним тлеет что–то еще – более горячее и опасное.

Страх.

И не тот, который возникает, когда ты видишь, как кто–то, кто тебе дорог, совершает безрассудный поступок. Это страх потерять ее.

И этот страх злит меня, потому что я ненавижу его испытывать.

– Ты что, залезла туда, чтобы что–то доказать? Зачем? Потому что ты хотела поцеловать меня вчера вечером, а я не поддался?

Она вздрагивает, но не отступает.

– Пошёл ты, Уайатт. Ты сам этого хотел.

Я выдыхаю.

– Даже если и так, мы не будем этого делать, понятно?

– Да, конечно, продолжай говорить себе это. А я пока останусь здесь, спасибо.