– Во–первых, – огрызается она, – думаю, хватит уже говорить мне, что ты бабник, учитывая, что с тех пор, как я здесь, ты ни разу не занимался сексом, несмотря на многочисленные возможности. И ты меня не знаешь, Уайатт. Очевидно, что не знаешь. Потому что я не просто хорошая девочка с веснушками. Я очень сложная женщина, которая может захотеть переспать с парнем, которого знаю всего два часа. Ты когда–нибудь об этом думал? Ты когда–нибудь думал о том, что, может быть, из–за этого я чувствую себя желанной?

– Твоя самооценка не должна определяться одобрением мужчины...

Она снова перебивает меня.

– Оставь цитаты из книг по саморазвитию для тех, кому не насрать. У меня есть свобода воли. Я знаю, чего хочу, и я знала, чего хотела сегодня вечером. Я хотела его. А ты ворвался как сторожевой пёс и испортил мне вечер.

– Я делал тебе одолжение.

– Ты унизил меня! Ты унизил Дэйва. Ты никому не делал одолжение. Ты просто хотел поиграть в альфа–самца и устроить истерику.

Я сжимаю кулаки.

– Я пытался о тебе позаботиться. Ты бы пожалела об этом.

Её смех сочится неверием.

– Не тебе решать, о чём я буду жалеть, а о чём нет. Ты себя слышишь?

– Мы с тобой поцеловались прошлой ночью, – грубо говорю я, чувствуя, как бешено колотится сердце. Я не могу сдерживать эмоции, когда нахожусь рядом с этой женщиной. – Ты хочешь, чтобы я поверил, что меньше, чем через сутки ты вдруг решила, что хочешь кого–то другого?

Её глаза сужаются.

– Так вот в чём дело. Это не обо мне. Это о тебе. Тебе не нравится мысль о том, что меня может привлекать кто–то, кроме тебя.

У меня дёргается челюсть.

– Нет, дело не в этом.

– Да, в этом. Ты не мог вынести мысли о том, что сегодня вечером я буду с кем–то другим. Просто признай это. Вот почему ты ворвался и все испортил. Потому что ты ревновал. Потому что этот поцелуй задел тебя так же сильно, как и меня.

Я скрежещу зубами, полный решимости не поддаваться на провокацию. Это то, чего она хочет. Она хочет, чтобы я сдался. Чтобы прижал её к стене и снова поцеловал.

И чтобы на этот раз мы не остановились на одном поцелуе.

– Ладно. Плевать. – Я раздражённо выдыхаю. – Очевидно, сегодня вечером нам больше не о чем говорить. И мне нужна чертова сигарета.

Глава 24. Блейк

Глава 24. Блейк

Уайатт Грэхем не следует правилам

Мне требуется почти пятнадцать минут, чтобы успокоиться. Все это время я расхаживаю по спальне, напоминая себе, что задушить его до смерти – не лучшая идея. Тюрьма мне точно не понравится. И хотя унижение, которое я пережила сегодня, все еще кипит в моей крови, я испытываю и удовлетворение.

Потому что я это увидела.

Трещину в его броне.

Сегодня он ревновал, а мужчины ревнуют, только когда по–настоящему что–то к тебе испытывают. Я почувствовала это, когда он меня поцеловал, но сегодняшний вечер только укрепил меня в этом мнении. Он может сколько угодно оправдываться, но теперь мне все ясно. Уайатт заботится обо мне гораздо больше, чем показывает.

Ты не такая. Это я такой.

Его слова не выходят у меня из головы. Я не понимаю. Почему он так предан этой истории о бабнике, которую сам же и придумал? Что, по его мнению, произойдет, если он признается, что ему действительно кто–то небезразличен?

Когда последние остатки гнева утихают, я натягиваю свитер и выхожу из спальни.

Я нахожу его в шезлонге: он сжимает в пальцах сигарету и смотрит на луну. На улице на удивление тихо. Обычно здесь стоит звонкое жужжание комаров, но сейчас слышен лишь редкий шелест деревьев.

– Мне кажется, или все комары куда–то пропали? – бормочу я.

Уайатт выпускает облачко дыма.

– Может, Дарли засосала их в озеро.

Улыбка трогает мои губы, что только бесит меня. Он не имеет права заставлять меня улыбаться, особенно после того, что устроил наверху.

Вместо того чтобы сесть, я нависаю над ним, скрестив руки на груди.

– Итак, – говорю я.

Он делает последнюю затяжку, затем наклоняется, чтобы потушить бычок. Когда он встречается со мной взглядом, я ожидаю увидеть тот же гнев, что и раньше. То же негодование.

Но всё, что я вижу – это раскаяние.

– Я облажался, – говорит он.

Я напряженно киваю.

– Верно.

– Я превратился в одержимого, сумасшедшего пещерного человека.

– Это тоже верно.

– Я судил и относился к тебе как к ребёнку.

– Очень хорошо.

Уайатт давится смехом.

– О, отвали со своим строгим учительским тоном.

Моё суровое лицо тает. Я больше не могу сдерживаться. Вздохнув, присаживаюсь на краешек его шезлонга. Когда он сдвигается, освобождая для меня место, я невольно вспоминаю, как мы болтали до рассвета. Интересно, вспоминает ли он об этом.

– Мы вместе встречали рассвет, Блейк.

Значит, вспоминает.

– Знаю, – говорю я.

– Это ненормально.

– Ну, нет ничего нормальнее, чем восход солнца.

Он проводит рукой по волосам. Он нервничает.

– Мне нужна ещё одна сигарета.