Во мне закипает гнев.

– И это все, что нужно, чтобы ты слезла? Хочешь, чтобы я засунул язык тебе в глотку? Хочешь оседлать мой член? Хочешь, чтобы я трахал тебя, пока у тебя не поплывёт перед глазами? Истерика не даст тебе того, чего ты хочешь.

Она моргает, на полсекунды застыв в оцепенении. Затем ее недоверчивый смех эхом разносится в ночи.

– Ничего себе. Ты правда думаешь, что ты такой важный, да? Ты так самоуверен. Мне не нужно тебе ничего доказывать. Если уж на то пошло, я доказываю кое–что ему.

Я замираю.

– Кому? Айзеку?

– Ага. – Она снова смотрит вниз, на воду, и в ее голосе слышится горечь. – Он винит меня в своей измене. Прислал мне длиннющее сообщение, в котором написал, что я виновата в том, что он сделал, потому что я была недостаточно «страстной». Недостаточно захватывающей. Я была скучной, стабильной гаванью, которая была ему нужна, а она была его огнём.

– И ты слушаешь этого придурка? Ты лезешь на крышу в полночь, чтобы что–то доказать парню, который этого не заслуживает?

Я уже поднимаюсь по шаткой лестнице, продолжая говорить. Потому что хватит. Мне надоело с ней спорить. Перепрыгиваю через две ступеньки и через несколько секунд оказываюсь на крыше.

Блейк поворачивается ко мне, на её лице читается обида.

– Он сказал, что я была его безопасным местом, но я никогда не заставляла его чувствовать себя желанным.

Я подавляю свое раздражение, всё оно направлено на Айзека Гранта.

– Он идиот, Блейк.

– Может быть, а может, он прав. Может, я такая и есть. Надёжная, удобная. – Она пристально смотрит на меня. – Та, к кому мужчины приходят за утешением или чтобы поговорить, когда мир становится слишком громким. Но когда им хочется чего–то большего, когда они хотят чего–то страстного, они идут в другое место.

– Ты не такая.

Она игнорирует мое грубое замечание. Мне кажется, она меня больше не замечает.

– Но знаешь что? – сердито говорит она. – К черту его и все, чего он хочет. А как насчет того, чего хочу я? Знаешь, чего я хочу, Уайатт?

Я делаю шаг ближе, осторожно, будто приближаюсь к раненому зверю.

– Чего ты хочешь, Блейк?

– Я хочу, чтобы кто–то нуждался во мне. Не просто любил меня. Хочу, чтобы меня желали так сильно, что это причиняло боль. Хочу быть чьей–то одержимостью. Чьей–то погибелью. – Её голос дрожит, но она не отводит взгляда, и я внезапно перестаю дышать. – Я хочу быть чьей–то страстью, а не их тихой гаванью. Не их надежным партнером, который делает их привлекательными только потому, что я дочь Джона Логана. Я хочу быть той, в ком они теряют себя.

Я не могу оторвать от неё взгляда. В её глазах пылает огонь. Лунный свет отражается от её кожи, словно иней. Она невероятна. Но сейчас она также – оголённый провод, и мне нужно умерить этот огонь, прежде чем он поглотит нас обоих.

Я делаю вдох, наполняя легкие столь необходимым кислородом.

– Я понимаю, ты расстроена из–за того сообщения. Но прыгать с крыши лодочного сарая – не выход. Это просто безрассудство.

– Может, я хочу быть безрассудной хоть раз. Может, я устала от того, что все считают меня безопасной, маленькой, той, кого легко забыть.

– Господи, Логан, – хрипло говорю я. – Никто из тех, кто хоть раз тебя видел, не смог бы тебя забыть.

– Ты забыл.

Ее жесткий, бесчувственный взгляд что–то переворачивает во мне. Я подхожу ближе, но она снова смотрит на воду, изгоняя меня из своего поля зрения.

– Меня так легко забыть, что ты даже не вспомнил, как чуть не трахнул меня в канун Рождества, – бормочет она. А потом снова начинает смеяться, истерично и громко. – Мы почти переспали, Уайатт, а ты, черт возьми, ничего не помнил. Вот такой эффект я произвожу на людей. Они меня не хотят и забывают обо всём...

– Я помнил.

Она резко оборачивается и смотрит на меня.

– Что?

– На следующее утро. Я всё помнил. – От стыда у меня перехватывает дыхание, и мне приходится откашляться, прежде чем продолжить. – Я точно помню, что случилось той ночью на кухне. Я просто притворился, что забыл.

– Почему? – спрашивает она, ошеломленная моим признанием.

– Потому что я мудак, и знал, что, если открою эту дверь, мы никогда не сможем её закрыть.

У нее перехватывает дыхание.

– Конечно, я хочу тебя, – тихо говорю я.

– Хватит, – говорит она, но её голос дрожит. – Не нужна мне сейчас твоя хрень. Я сказала, что влюблена в тебя, а ты надо мной посмеялся.

– Ты сказала это, когда тебе было шестнадцать, а мне почти двадцать. Что я должен был ответить, Блейк? Ты была чертовски молода, и ты была частью моей жизни с самого детства. Но в тот момент, когда ты это сказала, все изменилось, и с тех пор я пытаюсь это забыть. Потому что между нами ничего не может быть.

– Почему нет?

– Потому что твой отец убил бы меня за это, а когда все закончится...

– Когда?