– Ага, и даже не начинай. Этот дурак учился в колледже. Отучился два года и – бац – бросает и поступает в пожарную академию. Мои родители чуть не схватили одновременный сердечный приступ, когда он им сказал. – Аннализа машет группе. – Эдвард! – зовёт она. – Иди поздоровайся с сестрой!

Эдди отделяется от компании и подходит к нашему столику. В последний раз, когда я его видела, у него были всклокоченные волосы, но теперь он коротко подстрижен, и это придает ему деловой вид. Он встречает нас широкой улыбкой и обнимает сестру за плечи.

– Помнишь Блейк? – спрашивает Аннализа.

Его карие глаза светлеют, встречаясь с моими.

– О, привет. Да. Кузина Бо.

– Ну, не кузина, но мы очень близки, да. – Я усмехаюсь, глядя на его футболку. – Как там пожарная академия?

Он морщится.

– Угх, у нас был худший день. Они заставили нас протащить шланг, наверное, миллион раз.

– Что значит «протащить шланг»? – с любопытством спрашиваю я.

Эдди стонет и трёт затылок.

– Ладно, представь: ты тащишь анаконду размером со ствол дерева. Она мокрая, извивается, а ты ползешь на коленях, нагруженная снаряжением на пятьдесят фунтов. И да, эта анаконда тебя ненавидит.

Мы с Аннализой взрываемся смехом.

– Звучит ужасно, – сообщаю я ему.

– Ты не представляешь. К концу дня у меня так тряслись руки, что я даже бутылку воды не мог открыть. Пришлось просить Дэйва.

Он окидывает взглядом бар и подает знак друзьям, которых бросил, приглашая их присоединиться к нам.

– Вы должны услышать о том, как Майки сегодня подшутил над нашим инструктором. Майки, иди сюда!

К нашему столику подходят трое парней, и один из них сразу привлекает мое внимание. Он не очень высокий, но у него отличное телосложение, кривая улыбка и кокетливые голубые глаза. Эдди представляет его как Дэйва.

Присаживаясь рядом со мной, он разглядывает меня, но без озабоченности.

Я тоже разглядываю его, в рамках приличия.

Аннализа не упускает возникшую между нами симпатию. Ее губы изгибаются в улыбке.

– Итак, – весело произносит она. – Выпьем?

Глава 23. Уайатт

Ты себя слышишь?

Я не могу заснуть. И, как ни странно, дело не в бессоннице. После дерьмового дня, который ознаменовался возвращением моего творческого кризиса и общим чувством неудовлетворённости, я был искренне рад лечь спать.

Но потом Блейк ушла с Аннализой. В бар.

И теперь я лежу в постели и считаю минуты до ее возвращения, потому что не могу успокоиться, пока не буду знать, что с ней все в порядке. Поймите меня правильно. Я доверяю Блейк. И Аннализе тоже. Но всем остальным я не доверяю. Особенно всем этим пьяным озабоченным чувакам, которые, наверное, сейчас пускают на нее слюни.

А если она встретит кого–то сегодня?

Я с трудом сдерживаю стон, застрявший в горле. Мысль о том, что она с кем–то другим, разрывает мне сердце. Я все еще чувствую ее вкус. Я до сих пор чувствую прикосновение ее губ к моим и жар ее языка. Этот поцелуй свел меня с ума. И он лишь раззадорил мой аппетит, заставил жаждать еще одного поцелуя, чего–то большего. Ненавижу себя за то, как сильно хочу снова открыть эту дверь.

Прикрыв глаза предплечьем, я издаю стон, и этот разочарованный звук эхом разносится по спальне. Я заставляю себя сесть. Хватит ныть. Это жалко. С таким же успехом можно направить все эти бурные эмоции в нужное русло.

Я хватаю песенник и открываю последнюю версию «Останови мир». Название песни мне не нравится, так что пока это просто заготовка. Я открываю последнее сообщение Коула на телефоне, то, в котором он прислал свои последние замечания. Сегодня я не смог написать ничего нового, но я хотя бы могу быть продуктивным и поработать над тем, что у меня получается.

Карандаш быстро скользит по бумаге, пока я пытаюсь вникнуть в записи Коула. Он прав. Второй куплет так звучит лучше. Короче. Динамичнее.

Ты улыбаешься мне,

И мне кажется, я мог бы любить тебя вечность

Уже за одну эту улыбку,

Уже за то, как ты говоришь «А?»,

Когда слушаешь вполуха.

Когда ты стала той, по кому я отсчитываю время?

До тебя,

После тебя.

Да. Мне нравится.

Я напеваю эти строчки себе под нос. Они хорошо сочетаются с мелодией.

Видите? Я не в тупике. Блейк понятия не имеет, о чём говорит. Обвинения, которые она мне бросила, не давали мне покоя весь день, но она ошибается. Ничто не мешает мне двигаться дальше, и я не избегаю других путей. Я не строю серьезных отношений, потому что это всё, что я могу предложить. Я едва могу раз в неделю позвонить родителям. Как, чёрт возьми, я могу посвящать время девушке?

Я убираю блокнот, когда слышу, как отключается сигнализация на входной двери.

Она вернулась.

Испытываю облегчение, словно с плеч свалился груз, когда понимаю, что она дома и в безопасности. Но напряжение возвращается с новой силой, когда я слышу на лестнице не одну пару шагов, а две.

Каждая мышца в моем теле напрягается, как пружина. Приглушенный шепот наполняет коридор, и я безошибочно узнаю голос Блейк.

– Нужно вести себя тихо.