Прежде чем он успевает потянуться за пачкой, я хватаю его за руку и удерживаю на месте. Чувствую прилив тепла, когда он перестает ерзать. На несколько секунд он замолкает. Я вижу, как дергается его кадык, когда он сглатывает.

– Я не пытался тебя защитить, – говорит он. – Ты была права – я ревновал. Я хотел, чтобы он перестал тебя трогать.

Ощущение тепла в моей груди усиливается.

– Я знаю.

– Я ненавижу то, что он прикасался к тебе. Меня бесит, что твои руки были у него в штанах.

– До этого не дошло. Кто–то помешал, – напоминаю я ему, многозначительно глядя на него.

Его губы слегка изгибаются.

– Да, и я не жалею об этом.

– Погоди, то есть мы не извиняемся? – весело спрашиваю я.

– Мы приносим извинения за то, что перебили тебя, вели себя как придурки и сказали, что ты не знаешь, чего хочешь. – Его улыбка становится самодовольной. – Но мы не извиняемся за то, что были счастливы от того, что его член никогда не соприкасался с тобой.

Я смеюсь.

– Ладно. Справедливо.

Он снова смотрит на луну, и я следую за его взглядом. Луна такая чистая и яркая, что по ней можно вести лодку, не включая фары. И всё же эта мысль пугает.

– Я бы сейчас побоялась выходить на лодке, – признаюсь я.

Он моргает от резкой смены темы.

– В смысле?

– Дарли. Она в это время тайком уплывала встречаться с Рэймондом у дерева для секса. А я бы, наверное, испугалась. А вдруг что–то случится? Лодка наткнётся на бревно, и я упаду за борт? Что, если я утону, и никто даже не узнает, что я вообще была на озере?

– Жутко.

– Знаю. – Я замолкаю. – Должно быть, секс был очень хорош.

Уайатт фыркает.

– Ну, на озере Тахо даже есть культовая достопримечательность в честь их траха.

Я смеюсь, но смех застревает у меня в горле, когда я вижу его серьезный взгляд. Внезапно я начинаю смущаться.

– Твой бывший – идиот, Блейк. И он манипулятор.

– Что? – удивленно спрашиваю я.

– Он изменил, потому что хотел изменить. Потому что хотел секса. Потому что хотел волнения и остроты, а теперь он выворачивает это так, будто ты причина, по которой он это сделал. Но это не так. Это всегда был он. Тебе не нужно подкатывать к кому–то в баре, чтобы чувствовать себя желанной.

– Опять ты говоришь мне, что мне нужно, – бормочу я.

– Я не делаю это в осуждающем или собственническом ключе. Обещаю. Я просто хочу сказать, что если Айзек этого не видит, то он кретин.

Мой пульс учащается.

– Не видит чего?

– Тебя, – просто говорит Уайатт, и это заставляет моё сердце биться ещё быстрее.

Я знаю, что должна злиться на него за то, как он себя вел. Но что–то в его грубоватом тоне не позволяет мне злиться.

Его взгляд обжигает меня.

– Ты хочешь, чтобы тебя увидели. Ты это сказала, да?

Я киваю, потому что не могу заставить голосовые связки работать. В горле растёт комок, сдавливая их.

– Я вижу тебя, – тихо говорит он.

– Видишь?

– Да. – Он прикусывает нижнюю губу. – Это запутанно, Блейк.

– Да, – соглашаюсь я.

– Я не хочу причинять тебе боль.

– Ты не причинишь мне боль.

– Думаю, ты ошибаешься. – Он прерывисто вздыхает. – Если мы это сделаем...

Это вызывает у меня смех, хотя пульс снова учащается.

– Если мы сделаем что? О чем именно мы тут договариваемся?

Его губы дёргаются в лёгкой улыбке.

– О том, что мы снова поцелуемся, и я не убегу после этого.

– Смело с твоей стороны предполагать, что я хочу снова тебя поцеловать.

Юмор исчезает из его глаз.

– Чёрт. Нет. Ты права. Я самоуверенный мудак...

Я прижимаюсь к его губам, прежде чем он успевает договорить.

На мгновение он замирает от удивления, и я боюсь, что он оттолкнет меня. Но потом он издает сдавленный стон и притягивает меня к себе, запуская пальцы в мои волосы и направляя мою голову для очередного поцелуя.

Меня охватывает жар, я растворяюсь в нем. В его вкусе едва уловимы дым, мята и что–то более темное, вызывающее привыкание. Сердце бьется как бешеное – колотится в горле и пульсирует в пальцах, которыми я глажу его щеку. Когда его язык касается моего, я не могу сдержать тихий стон.

Застонав, Уайатт просовывает руку между нами и сжимает мою грудь поверх тонкой майки. Лифчик тонкий, как бумага, и я знаю: он чувствует, как сосок твердеет и трётся о его ладонь, потому что издаёт ещё один хриплый звук и сжимает сильнее.

Не размыкая губ, я забираюсь к нему на колени и сажусь сверху, постанывая от ощущения его твердости под моей попкой. Он готов для меня. Одной рукой он продолжает ласкать мою грудь, а другой тянется к подолу тонкой юбки, задравшейся и открывающей бедра. Он гладит обнаженную кожу, дразнит, его большой палец скользит по внутренней стороне моего бедра.

К тому времени, как он прерывает поцелуй, у меня перехватывает дыхание, а когда я вижу возбуждение в его глазах, то и вовсе забываю, как дышать.