Я прикладываю ключ, чтобы попасть в подземный паркинг нашего здания, затем поднимаюсь на лифте на двадцать третий этаж, жонглируя сумочкой и таща за собой багаж. Когда я иду по ковровой дорожке коридора к своей входной двери, маленькие волоски на затылке встают дыбом. Что–то не так, но я хоть убей не могу понять, что именно.

Я никогда не чувствовала неуверенности в наших отношениях. Да, Айзек привлекает внимание везде, где появляется, и вот–вот станет звездой НФЛ, но я никогда не беспокоилась, что ему может стать со мной скучно. Он без ума от меня и всегда был хорошим парнем. Мне даже в голову не приходило, что он может мне изменить.

И всё же, когда я подхожу к своей двери, а телефон молчит – от Айзека так и нет сообщений, – я представляю себе дорожку из одежды от прихожей до спальни.

Брошенный лифчик, стринги, его боксеры...

«Ты сходишь с ума», – говорит мне внутренний голос.

Совершенно точно схожу. Если бы он мне изменял, он ни за что не привёл бы кого–то домой прямо сейчас. Я же не застаю его врасплох, вернувшись раньше времени. Он знал, что я должна приехать сегодня вечером. Восемь часов назад он пожелал мне счастливого полета, а потом упрекнул меня, когда я сказала, что это зависит от пилота, а не от меня. Айзеку не очень нравится мой черный юмор, хотя, подозреваю, это потому, что он обычно пролетает мимо его ушей.

Я поворачиваю ключ в замке и вхожу в квартиру. Вопреки себе самой, я смотрю вниз, на полированный пол. Дорожки из белья нет. Это хороший знак.

– Детка? – зову я.

Никакого ответа. Но его обувь в прихожей. Ключи и бумажник на кухонной стойке. Я прохожу глубже в квартиру, к спальне, всё ещё борясь с этим тревожным чувством. Я чувствую себя сумасшедшей.

Дверь приоткрыта. Я медленно толкаю её.

Он лежит на боку, одна длинная нога выбилась из–под сбившейся простыни. Я на секунду задерживаю взгляд на его мускулистом бедре, потом поднимаю глаза к точеному бицепсу. Его рука обнимает подушку, которую он крепко прижимает к груди – так же, как обычно обнимает меня, когда мы засыпаем вместе.

Облегчение накрывает меня, на губах появляется улыбка.

Он крепко спит в нашей постели.

Один.

Я упоминала, что он один?

Теперь я чувствую себя полной идиоткой из–за того, что вообще могла подумать, будто он мне изменяет.

Я замираю в дверях, любуясь им. Солнечный свет, льющийся сквозь жалюзи, окутывает сиянием золотого бога в моей постели. Хотя нет, рыжего бога. Айзек яростно отрицает это, когда ты указываешь на то, что у него рыжие волосы, но настаивать, что твои волосы «русые с рыжеватым оттенком», – не значит, что они на самом деле такие.

Из постели доносится тихий стон. Он слегка шевелится. Мне не хочется прерывать его сон, но меня не было две недели, и я скучала.

Я сажусь на край кровати и осторожно провожу пальцами по его рыжевато–каштановой бороде. Он не брился несколько дней.

– Эй, – тихо говорю я. Наклоняясь, я касаюсь губами его лба.

Он шевелится, его ресницы трепещут. На секунду он вздрагивает, а потом его глаза медленно открываются. На его губах появляется счастливая улыбка.

– Детка, – говорит он. – Ты здесь.

Моё сердце замирает от его ликующего тона.

– Я здесь.

Он моргает пару раз.

– О чёрт. Извини. Я спал. Хотел быстро вздремнуть после ужина, чтобы не спать допоздна и боготворить тебя.

– Копишь силы для поклонения. Одобряю. – Ухмыляюсь я.

– Как прошёл полёт?

– Хорошо.

Он тянет меня к себе и обнимает, а потом начинает покрывать поцелуями мою шею и лицо, пока я не начинаю смеяться.

– Я правда скучал по тебе, – бормочет Айзек мне в щёку.

– Я тоже по тебе скучала.

Наши губы находят друг друга, и в тот же момент в кармане вибрирует телефон. Айзек чувствует это бедром и хихикает.

– Детка, давай оставим секс–игрушки на потом, после ужина?

Фыркнув, я достаю телефон, не чтобы проверить, а чтобы поставить на беззвучный. Он не перестаёт вибрировать, и это меня раздражает.

– Дай угадаю, – говорит Айзек, вздыхая. – Папочка?

– Нет, он уже звонил раньше. Дважды.

Лицо моего парня становится испуганным.

– Черт, ты же не сказала ему, что я не встретил тебя в аэропорту?

– Сказала. А что?

– Блейк! – Айзек стонет в ответ.

– Что? Ничего страшного. Мне так было проще, машина ведь стояла на парковке.

– Ага, но он так не считает. Черт возьми, детка, теперь у него есть еще один повод предъявить мне претензии.

Я подавляю собственный стон. Отчаянная потребность Айзека заслужить одобрение моего отца была предметом споров на протяжении всех наших отношений. Не только одобрение отца, но и любого другого человека, на самом деле. Айзек не чувствует себя счастливым, если его не боготворит толпа. Не самое привлекательное качество в мужчине, и меня бы это, наверное, беспокоило гораздо сильнее, если бы не тот факт, что Айзек боготворит так же сильно, как жаждет обожания.