– Кстати, о тех, кто любит играть в недотрогу, – говорит Джиджи, бросая взгляд в мою сторону.

Я выныриваю из своих мыслей, понятия не имея, о чем они говорили и как разговор дошел до меня.

– Что? – переспрашиваю я.

– Диана рассказала мне, что Айзек предложил тебе стать его девушкой, а ты ответила, что... – она фыркает, изображая пальцами кавычки. – «...обдумаешь это предложение».

Райдер тихо посмеивается, а Уайатт потягивает пиво и наблюдает за нами.

– Да. – пожимаю я плечами. – Я все еще не знаю, что чувствую по этому поводу.

– Вы встречаетесь уже два месяца, – напоминает она мне, и ее серые глаза искрятся весельем. – Кажется, ты уже должна была понять, нравится ли тебе этот парень.

Она права. Я должна была. И дело не в том, что Айзек мне не нравится. Он упорно добивался меня весь семестр. Или, если слушать моего отца, «окружал навязчивым вниманием». Айзек, без сомнения, действует напористо, но я не считаю, что он – ходячий красный флаг, как утверждает мой отец.

Проблема в том, что я не уверена, могу ли представить нас вместе в долгосрочной перспективе. Айзек – общительный, дурашливый и любит быть в центре внимания. Я – саркастичная, гораздо более спокойная и не стремлюсь к софитам. Я не против провести целый день за подкастом или книгой; он же создан для того, чтобы постоянно заниматься чем–то захватывающим. Не говоря уже о том, что он уходит в НФЛ сразу после выпуска из Брайара. Я знаю, каким ярким может быть стиль жизни в НФЛ. Деньги, женщины, внимание. Это не про меня.

И все же фраза «противоположности притягиваются» возникла не на пустом месте. Возможно, это клише, но статистически доказано, что противоположности действительно притягиваются. Иногда они дополняют друг друга. В других случаях такие отношения эффектно взрываются.

Я пока не знаю, к какому типу противоположностей относимся мы с Айзеком.

– Ты слишком долго думаешь над ответом, – ухмыляясь, сообщает мне Джиджи. – Бедный парень.

– Это тот футболист? – Спрашивает Райдер, наклоняясь над столом, чтобы прицелиться.

– Да, – отвечает за меня Джиджи. – Айзек Грант. Он был главным парнем–шлюхой в кампусе, пока наша Блейки не поставила его на колени.

Она единственная, кому я позволяю называть меня Блейки. Любой другой был бы убит.

– Да, я умею так действовать на мужчин, – говорю я скорее в шутку, чем всерьез, но от меня не ускользает, как взгляд Уайатта снова останавливается на мне. Каждый раз, когда я бросаю взгляд в его сторону, он уже наблюдает за мной.

Почему он так пялится? Мой мозг снова возвращается к мысли, что, возможно, у меня застрял кусок брокколи между зубами. Вот только это означало бы, что у него фетиш на брокколи, потому что то, как он на меня смотрит, скорее говорит о возбуждении, а не об отвращении. Что для меня немыслимо, учитывая то, что произошло два года назад в канун Нового года.

Мой разум внезапно переносится обратно в ту ужасную ночь. Кошмар наяву, который я пережила, будучи шестнадцатилетней, дрожащей, с лицом цвета помидора, пьяной от одного бокала шампанского, когда я выпалила Уайатту, что я в него влюблена.

И...

Он рассмеялся.

Я призналась ему в любви, а он рассмеялся.

Справедливости ради, это не был смех в стиле «ха–ха, смотрите все на Блейк Логан и смейтесь от того, какая она жалкая». В его тоне не было жестокости. Это был скорее нервный смех, но он ощущался как раскаленный, острый нож в сердце. И, словно этого было мало, он взъерошил мои волосы, вставая с дивана.

Он. Взъерошил. Мои. Волосы.

А потом? Финальный удар по моему истерзанному, окровавленному, разодранному в клочья сердцу.

– Наверное, тебе лучше забыть об этом, ребёнок, – сказал он.

Ребёнок.

Часть меня умерла от смущения той ночью. Я никогда больше не поднимала эту тему. Уайатт – тоже.

И вот мы здесь. Мне восемнадцать, и я уже точно не ребёнок. И мне точно не мерещится жар в его взгляде.

Я торопливо потягиваю вино и наблюдаю, как Джиджи и Райдер заканчивают свою бильярдную битву. Уайатт не говорит мне ни слова. Большую часть игры он подкалывает Райдера.

– Восьмерка в угловую, – объявляет Райдер.

– Ну, это амбициозно с твоей стороны, Дятел, – замечает Уайатт.

– Уверенно, – парирует Райдер и безупречно выполняет удар.

Он поднимает голову, чтобы ухмыльнуться Уайатту.

– Есть что добавить, Дятел?

– Дятел? – растерянно переспрашиваю я, и голова Уайатта наконец поворачивается ко мне.

Джиджи отвечает за парней:

– Это их прозвища друг для друга. Они думают, что это мило.

(Прим. пер.: Отрывок из «Эффекта Грэхема» для тех, кто забыл, почему Уайатт и Райдер называют друг друга дятлами:

Уайатт: Обидишь мою сестру, я тебя сам обижу. Понял, дятел?

Я: Дятел?

Уайатт: Зять. Пытался написать «зятек», но автозамене что–то не понравилось. Так что теперь ты дятел.)