Тут она меня поймала. Я действительно уехал из Нэшвилла и приехал на Тахо, никому не сказав. В свою защиту могу сказать, что я постоянно так делаю. Не знал, что нужно рассылать маршруты всем друзьям семьи всякий раз, когда мне становится неспокойно.

– О боже, я реально вижу своё дыхание, – бормочет она. – Может, обсудим это на суше?

Не дожидаясь ответа, она начинает плыть к берегу. Я плыву за ней, и мы оба, насквозь мокрые и неконтролируемо трясущиеся, вытаскиваем себя по лестнице на пирс. И моя левая скула пульсирует. Я осторожно дотрагиваюсь до нее и морщусь.

– Ты швырнула в меня пивом, – обвиняю я.

– Потому что ты подкрался ко мне сзади в темноте и зарычал. – Не выказывает ни капли раскаяния она.

– Я не рычал. Я сказал «эй».

– Это звучало как рык.

Я стискиваю зубы.

– У меня был хриплый голос, потому что я только проснулся. И увидел грабительницу на моём пирсе...

– О боже, ты такой драматичный. Это и мой дом тоже.

– Ага, дом, в котором тебя не должно быть.

– Тебя тоже!

– И это даёт тебе право швырять в меня пивной банкой? – парирую я.

– Ты толкнул меня в озеро! – возмущается она.

– Нет, ты споткнулась и потянула меня за собой.

Мы сверлим друг друга взглядами. Мы похожи на утопленников. Каштановые волосы Блейк прилипли к лицу и щекам, а зубы стучат так громко, что я слышу этот звук.

– Мне нужно снять мокрую одежду, – ворчит она, прекращая самый утомительный спор в моей жизни. – Я реально думаю, что у меня гипотермия.

– Нет у тебя гипотермии.

– Откуда ты знаешь? – бросает она через плечо, топая прочь.

Я смотрю, как она уходит, и разочарование пригвождает меня к месту.

Блейк Логан.

Твою мать.

Из всех людей, которые могли бы помешать мне наслаждаться летом, Вселенная послала ко мне ту самую девушку, которую я избегал годами.

Подавляя стон, я плетусь к шезлонгу, где мирно спал, пока Блейк не решила испортить мне вечер. Моя акустическая гитара прислонена к соседнему креслу, заваленному бумагой – все листы, которые я вырвал из блокнота, разбросаны по тканевой поверхности. Я собираю бумаги, пихаю их в тетрадь, затем хватаю гитару за гриф и поднимаюсь по лестнице на главную террасу. Каждый шаг сопровождается хлюпаньем промокшей одежды.

Блейк заходит не через кухню, а огибает дом сбоку. Я догоняю её, когда она вваливается в прихожую – огромную комнату, полную крючков для одежды, обувных полок и шкафчиков с пляжными полотенцами. Блейк подходит к длинной скамье, тянущейся вдоль стены. Заметив, что я стою в дверях, она снова сверлит меня взглядом.

– Отвернись, – приказывает она.

Я предоставляю ей уединение, но невозможно не слышать, что происходит за спиной: хлюпающие, чавкающие звуки, когда она снимает промокшую одежду; каждый предмет падает на пол с глухим шлепком.

Блейк Логан снимает одежду.

Господи Иисусе.

– Всё, – говорит она минуту спустя. – Я одета.

Я с облегчением вижу, что теперь на ней королевско–синий халат. Вот только он всё время сползает с плеча, воротник распахивается ровно настолько, чтобы дразнить изгибом ключицы и гладкой бледной кожей под ней. Готов поспорить, ее соски затвердели от холода. Интересно, какого они цвета. Наверное, бледно–розовые. Как маленькие круглые розовые жемчужинки.

О чёрт.

У меня встаёт.

– Хватит на меня пялиться, – бормочет она. – Это не моя вина.

Она думает, я пялюсь. Ну и ладно. Лучше так, чем если бы она знала, что я представляю, как лижу её соски.

Блейк трясет головой, и вместо того, чтобы выглядеть как мокрая собака, она выглядит как мокрая богиня. Длинные пряди прилипают к ее бледным щекам темными лентами. Я отвожу взгляд и пытаюсь отвлечься от своего полувставшего члена, стягивая промокшую толстовку. Бросаю ее на скамейку, избегая при этом испепеляющего взгляда Блейк, и напоминаю себе: вот что бывает, когда ты давно не трахался.

Это всё именно поэтому. Шесть месяцев воздержания дают о себе знать. Девушка в халате никакого отношения к этому не имеет.

– Почему эта штука такая огромная? – Она приподнимает один рукав и смотрит, как он свисает. Она действительно тонет в этом халате.

Я криво усмехаюсь.

– Почти уверен, что это халат Дина.

– Откуда ты знаешь?

Я указываю на нагрудный карман. На нём белыми нитками вышиты инициалы ДДЛ. Дин Ди Лаурентис. Халат, который взял я, помечен инициалами ДТ. Джон Такер.

– У них одинаковые халаты с монограммами? – вздыхает Блейк. – Почему они такие?

«Они» – это мой отец и его друзья по колледжу. Они как братья, только из тех слишком близких, вечно лезущих в чужие дела братьев. Они общаются каждый день в своих многочисленных групповых чатах. Отдыхают вместе. Делятся непонятными шутками и затянувшимися розыгрышами, которые никто из детей не понимает и не пытается понять. Это... немного слишком.