Райдер выставляет шары, и мы играем еще одну партию, на этот раз девушки против парней. Я пропускаю почти каждый бросок, потому что, оказывается, трудно играть в бильярд, когда высокий, сексуальный, энергичный музыкант зациклен на тебе.

Несколько часов спустя в доме царит мертвая тишина, все спят, кроме меня. Я лежу на кровати в гостевой комнате, и мои беспокойные мысли возвращаются к Уайатту, Айзеку и мужчинам в целом. Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу его глубокие зеленые глаза, следящие за мной так, будто я единственный человек в этом доме.

В конце концов, я сдаюсь и иду вниз, на кухню, даже не потрудившись привести себя в порядок. Я босиком, на мне только нижнее белье и огромный свитер, который едва прикрывает верхнюю часть бедер. Я только налила стакан воды у холодильника, когда услышала его голос.

– Не спится?

Я подпрыгиваю, едва не роняя стакан. Вода плещется через край и стекает мне на костяшки пальцев.

– Господи, ты меня напугал.

Оборачиваюсь и вижу, что он стоит в тени, прислонившись к дверному косяку. В его пальцах болтается бутылка пива, а волосы еще более взъерошены, чем были два часа назад. Он явно под воздействием алкоголя, его взгляд затуманен. Он выглядит... опасным. Усталым, пьяным и красивым.

– Прости, – говорит он и делает глоток пива.

– Тоже не спится? – Я отпиваю воду, наблюдая за ним. – У тебя тоже слишком много мыслей в голове?

Уайатт пожимает плечами.

– Я никогда не сплю.

– Вампир?

– Очевидно.

С легкой улыбкой он шагает на кухню, и его лицо освещает только полоска света из–под кухонных шкафчиков. Затем он запрокидывает голову и допивает пиво.

– Пьем в одиночестве, значит? – пытаюсь звучать непринужденно, несмотря на бешено колотящийся пульс.

– Просто пара глотков на ночь, – говорит он, делая еще один глоток. Его взгляд скользит вниз по моим ногам и обратно, такой откровенный, что по шее пробегает волна жара.

Я ставлю стакан с водой на стойку, полная решимости не позволить ему увидеть мой румянец.

– Почему у тебя в голове слишком много мыслей? – спрашивает он.

– Не знаю, – вру я.

– Думаешь о том парне? О футболисте, который предложил тебе встречаться?

Я колеблюсь.

– Да.

Он подходит ближе, опираясь бедром о стойку.

– Ты не хочешь соглашаться.

– Я... Он очень во мне заинтересован. И он милый.

– Милый, – эхом отзывается Уайатт, словно это слово навевает на него скуку. – Это не ответ.

Я прекрасно осознаю, как близко он стоит. Его голос понижается ровно настолько, что кажется, проникает под кожу.

– Я не знаю, хочу ли я отношений с Айзеком, – признаюсь я. – Он не... не знаю... не серьезный, наверное. У нас с ним все как–то поверхностно.

Губы Уайатта изгибаются в невыносимо самодовольной усмешке.

– Что насчет секса?

Мои щеки пылают.

– Мы... Мы еще не... – Я смущена. Фу. Я никогда не смущаюсь. Ненавижу, что Уайатт Грэхем пробуждает во мне эту сторону. – Мы еще не спали. Но делали кое–что другое.

– Ладно. Что другое? – Он внезапно начинает смеяться. – Знаешь что? Даже не отвечай. Если бы ты была довольна футболистом, ты бы не пожирала меня глазами весь вечер.

У меня отвисает челюсть.

– Прости?

– Что? – усмехается он, делая еще один глоток. – Я не прав?

– Я не делала этого.

– Да, делала. – Он слизывает каплю пива с нижней губы, окидывая меня жарким взглядом. Медленно и намеренно.

Как же я ненавижу, что мое сердце учащенно бьется просто от того, что он так на меня смотрит.

– Это ты пялился на меня всю ночь. – Я вызывающе вскидываю подбородок. – Почему?

Он замолкает. Я думаю, он не ответит или отмахнется, но он удивляет меня, сказав:

– Я не знаю.

Мое сердце делает кульбит.

– Но я, кажется, не могу остановиться, – заканчивает он, понижая голос еще на октаву.

Он двигается ко мне, его бедро скользит по стойке, когда он приближается.

Я сглатываю и обнаруживаю, что в горле пересохло.

– Блейк, – бормочет он.

– М–м? – я поднимаю к нему лицо, мой пульс учащенно бьется.

Его взгляд опускается к моим губам. Напряжение между нами настолько ощутимо, что я буквально задыхаюсь от него. Как такое возможно? С каких пор Уайатт Грэхем смотрит на меня так, будто хочет поцеловать? И с каких пор он протягивает руку и касается моей щеки? И наклоняется ко мне? И…

Без предупреждения его губы касаются моей шеи. Это легкая, как перышко, ласка, едва заметное прикосновение, но я едва могу дышать. Я не хочу издавать ни звука и не шевелиться, боясь, что он остановится. Его рука скользит вверх, длинные пальцы проходят по моей талии поверх свитера. Пока я стою, замерев от желания, он прокладывает дорожку поцелуев к моему уху, и мурашки бегут по коже везде, где касаются его губы. Его дыхание обжигает мочку уха, когда мое имя снова срывается с его губ.

– Блейк…