Я хватаю свой чемодан и быстро спускаюсь на парковку. Через пять минут я выезжаю из гаража аэропорта за рулём своего «Land Rover». Ну, Айзека. У него две машины, так что он даёт мне пользоваться внедорожником, а сам всегда ездит на «Porsche».

Мой отец, конечно, считает, что страсть Айзека к автомобилям – это полный бред и признак психопатии. И это говорит сын механика, который может без труда собрать двигатель заново. Потому что, когда он увлекается машинами – это абсолютно нормальное, здоровое хобби. Но когда Айзек Грант увлекается машинами? Я вот–вот стану героем документального фильма о реальных преступлениях.

По крайней мере, моя мама не испытывает открытой ненависти к человеку, с которым я живу. Ключевое слово здесь – «открытой». Я чувствую, что он ей тоже не нравится, но она никогда не скажет этого вслух. Мама гораздо тактичнее.

Я понимаю, что от Айзека до сих пор нет ни одного сообщения. Это странно. Мой отец и его дружки называют Айзека «любовным бомбардировщиком». Даже сейчас, после того как мы встречаемся два с половиной года, а живём вместе год, они отказываются давать ему шанс. На этом этапе я думаю, что папа и его друзья–хоккеисты просто ненавидят Айзека, потому что он играет в футбол. При этом – и я не согласна с тем, что мой парень – «любовный бомбардировщик» – Айзек действительно постоянно взрывает мой телефон. Я была в Париже последние две недели, и даже с учётом разницы во времени он писал мне постоянно.

Сегодня он проигнорировал мое сообщение о том, что я только что приземлилась, и еще одно – о том, что я уже еду домой.

При взгляде на телефон у меня внутри все сжимается. Экран загорается, как только я проверяю, кто звонит, но облегчение сменяется раздражением, когда я вижу, что это снова мой отец.

Потрясающе.

– Тебе нужна помощь, – говорю я вместо приветствия, пока выезжаю на шоссе. – Серьёзная помощь. Нам нужно затащить тебя на терапию.

– Ты повесила трубку, – обвиняет он.

– Да, потому что я занята.

– Ты едешь в свою пафосную квартиру?

– Она не такая уж пафосная, – возражаю я.

Справедливости ради, она пафосная. Айзек не стал медлить и потратил на нее свой подписной бонус от НФЛ. Но я горжусь им и не сомневаюсь, что этой осенью у него будет отличный дебютный сезон. В Брайаре он был звездой команды, помог ей выиграть три национальных чемпионата и три года подряд признавался самым ценным игроком.

– Просто ты не любитель многоэтажек, – говорит папа. – Ты любишь дома. И веранды. Большие, красивые веранды, где можно сидеть в плетеном кресле и читать. Где ты вообще читаешь, Блейк? Он что, лишает тебя возможности читать?

– О Боже, прекрати. И знаешь что, пап? Я люблю дома, но я также нормально отношусь к квартирам. И даже если бы это было не так, иногда нужно идти на компромиссы в отношениях, верно?

– О, правда? А он пошёл на компромисс? У тебя ещё год до выпуска. Он не мог потрудиться найти что–нибудь посередине? Когда я играл за «Провиденс», а твоя мама ещё училась в Брайаре, мы нашли место между Гастингсом и Бостоном. А твой любовный бомбардировщик заставляет тебя ездить на учебу полтора часа? – недовольно ворчит папа.

По правде говоря, это меня немного раздражало. Поскольку Айзек смог закончить университет на семестр раньше, он убедил меня расторгнуть договор аренды в Гастингсе и переехать в Бостон, где он мог бы быть ближе к своей новой команде и иметь доступ к более качественным тренировочным базам. Через несколько месяцев он приступит к тренировкам и намерен показать себя с лучшей стороны. А еще он был в восторге от этой квартиры. Трудно отказать Айзеку, когда он смотрит на тебя умоляющими глазами маленького мальчика.

И все же я не хочу доставлять отцу удовольствие, доказывая его правоту.

– Все в порядке. На самом деле я не против дальних поездок. У меня есть аудиокниги по некоторым учебникам, так что я могу заниматься за рулем.

– Ты всегда будешь защищать эту картофелину, да?

Я давлюсь смехом.

– Он не картофелина!

– Хорошее замечание. Я люблю картошку.

– Пап, – предупреждающе говорю я.

– Ладно. Я оставлю это.

– Нет, не оставишь. Ты просто будешь жаловаться на него в следующий раз, когда мы будем разговаривать. В общем, я сейчас отключаюсь. Передай маме привет и скажи, что я напишу ей позже.

Остаток поездки проходит благословенно тихо. Кроме... чёрт, оно вернулось. Это тревожное бурление в моём животе. Гудящий шум в теле, который настойчиво советует развернуться, поужинать с родителями и не ехать в шикарную высотку возле Бэкон–Хилл.

Я как–то читала об одной женщине во Флориде, которая проигнорировала своё шестое чувство. Она написала целые мемуары об этом. Она утверждает, что обычным воскресным утром каждая клетка её тела говорила ей не вести детей на детскую площадку, но она проигнорировала гудящие, покалывающие, зудящие ощущения в животе.

Мораль сей истории? Если ты не прислушиваешься к своей внутренней системе предупреждений, тебя укусит аллигатор в песочнице.

Но со мной, вероятно, такого не случится сегодня вечером.