– Пусть преподнесут. Господи Иисусе.

– Я перезвоню позже, ладно? Я подумаю.

Я нажимаю «Завершить вызов», прежде чем он успевает возразить. Смотрю на телефон секунду, потом, стиснув зубы, звоню маме.

– Привет, милый! – говорит мама, явно радуясь моему звонку. – Как Тахо?

– Хорошо. Как Бостон?

– Прекрасно. Твоя сестра и Люк только что приехали. Они пробудут здесь до конца выходных.

– Дятел там? Круто. – Я люблю своего зятя, даже если до сих пор не могу привыкнуть к тому, что он у меня вообще есть.

Я не ожидал, что моя сестра–близнец выйдет замуж в 21 год, но их брак продлился гораздо дольше, чем я думал. Я предполагал, что скоропалительная свадьба в Вегасе закончится скоропалительным разводом. Но три года спустя они всё ещё ведут себя как молодожёны, и теперь я не представляю нашу жизнь без моего угрюмого, неразговорчивого, до чёртиков талантливого зятя.

– Так чем я обязана этому звонку? – иронично спрашивает мама. Я нечасто звоню, и моя семья это подтвердит. Я стараюсь созваниваться с родителями раз в неделю, но не всегда придерживаюсь этого графика, и обычно между звонками проходит гораздо больше времени.

– Я только что разговаривал с Мэттом. – Я делаю паузу. – Он сказал, вы с Тоби Додсоном говорили обо мне.

Смех мамы наполняет моё ухо.

– О, не начинай, – упрекает она. – Мы с Тоби говорили о тебе вовсе не в том контексте, как ты думаешь.

– Правда? – с вызовом спрашиваю я.

– Правда. Я столкнулась с ним в студии в Нью–Йорке на прошлой неделе. Он спросил, как поживают мои дети. Я сказала, что у вас двоих всё отлично. А потом он упомянул, что слушает «Silver» на повторе, и спросил, работаешь ли ты над чем–то новым.

Я замираю. «Silver» – одна из моих самых прослушиваемых песен, и это не поп, ни в малейшей степени. Она интимная и рефлексивная, с фокусом на вокале. Но это не типичная хрипловатая манера, характерная для авторов–исполнителей, к которой тяготеют вокалисты этого жанра. Это более теплый голос, с фолк–мотивами.

Когда Мэтт сказал, что Тоби Додсон хочет со мной работать, я предположил, что это значит смену жанра. Тогда почему Додсон восхищался «Silver»?

– Он сам спросил? – У меня голова идёт кругом. – Без подсказки?

– Без подсказки, – подтверждает мама, и я ей верю, потому что моя мать не лжёт. Она всегда говорит, как есть. – А потом он попросил у меня твои контакты... – Она многозначительно замолкает.

– Чушь собачья.

– Богом клянусь.

– Ты дала?

– Да, но не волнуйся. Я сначала сверилась с правилами.

Я виновато усмехаюсь. Да, я мудак. Я дал маме свод правил относительно того, что ей разрешено, а что нет, в профессиональном плане. Не разрешено: рекламировать меня своим контактам, отправлять им ссылки на мои песни, нахваливать меня на музыкальных мероприятиях.

Но если кто–то сам подходит к ней...

– То есть он реально хочет со мной работать? – я чувствую волнение в груди. – Над песнями в том же духе, что и «Silver»?

– Ну, он хочет послушать твой новый материал, прежде чем решить, стоит ли его продюсировать. Уверена, он скоро выйдет на связь.

– Чёрт.

– Это хорошо, милый, – говорит она, и я практически вижу её улыбку. – Прими уже эту чертову победу.

Я бы с радостью.

Если бы у меня был новый материал.

Но его нет. Всё, что у меня есть – это блокнот, полный вычурного, плохо метафоризированного мусора.

А значит, мне нужно работать. СРОЧНО. Похоже, сегодня будет настоящий марафон по написанию текстов.

– Как там Блейк? – спрашивает мама, меняя тему.

При звуках ее имени она появляется, как джинн из лампы. Я даже не смотрю в сторону террасы, на которую она только что вышла, но чувствую её. По какой–то досадной причине моё тело чутко настроено на её присутствие.

Я поворачиваю голову и, конечно же, вижу ее, стоящую у перил. В своих фирменных обрезанных шортах и топе–бикини, в солнечных очках и с полотенцем, перекинутым через руку. Ее волосы заплетены в косу, от чего у меня покалывает пальцы. Каждый раз, когда она заплетает косу, мне хочется её распустить. Провести пальцами по её волосам, рассыпать их и смотреть, как эти роскошные волны падают на её тонкую спину.

– Уайатт?

– О. Прости. Да, мам, с ней все в порядке. – Я прихожу в себя.

– Она вообще говорила с тобой о расставании?

– Нет. – Кроме рыданий в первую ночь, Блейк почти не упоминает Айзека вне контекста тостера, который она твердо намерена вернуть.

– Ох. Ну, это плохо, – кудахчет мама. – Грейс волнуется, потому что Блейк такая закрытая. Редко выпускает эмоции наружу. Прячется за этим саркастичным фасадом. Но иногда нужно давать им выход, понимаешь?

– Мам, – предупреждаю я. – Я уже её нянька. Мне не нужно быть ещё и её терапевтом.

– Я и не прошу. Просто будь с ней помягче. Выслушай, если она заговорит об этом, а не отмахивайся.

– Ладно. Мне пора. Блейк пришла.