– Обычно я могу обходиться несколькими часами сна в сутки, но иногда из–за этого я становлюсь раздражительным. Тогда я прибегаю к алкоголю, чтобы вырубиться. – Он покусывает нижнюю губу. – Я нечасто использую алкоголь в качестве снотворного. Только если не сплю уже три–четыре дня.

– Три–четыре дня без сна? – недоверчиво переспрашиваю я. – Господи, Уайатт. Ты обращался к врачу?

Он кивает.

– К нескольким. Они и выписали мне таблетки. Но, как я сказал, они не работают. А принимать что–то сильнее я отказываюсь. Не хочу подсаживаться на грёбаные транквилизаторы.

– Нет, я тебя не виню, – тихо говорю я. – Я бы тоже не хотела.

– Вчера я напился и вёл себя как полный мудак с тобой, – говорит он с видимым сожалением. – И я прошу прощения. Я не оправдываю своё поведение, обещаю, но... я просто хотел спать.

Чёрт. Уязвимость, плавающая в его взгляде, не даёт мне злиться на него.

– В общем, – выдыхает он. – Мне кажется, что я постоянно срываюсь на тебе, и я хочу, чтобы ты знала: это прекратится. Прости меня за то, что я наговорил тебе вчера вечером про желание привлечь к себе внимание. Прости, что заставил тебя думать, будто в том, что ты надеваешь платье и идешь в бар, есть что–то плохое.

Я медленно поднимаю на него глаза. Он такой искренний.

– Извинения приняты.

Он на мгновение замирает.

– Мы же друзья, да?

– Конечно.

– Хорошо. Тогда я начну вести себя соответственно.

– Больше не будешь огрызаться и указывать, что мне носить?

– Нет, потому что ты права. Я тебе не папа и не нянька. Ты должна провести лето так, как хочешь.

– Спасибо. – На моих губах появляется улыбка. – Но тебе не о чем волноваться. Сейчас мои грандиозные планы на лето в основном связаны с библиотекой. Я скоро туда поеду. – Я встаю и несу свою миску к раковине. – То есть, если я могу взять джип без того, чтобы у тебя случился нервный срыв?

– Я сделаю все, что в моих силах, – говорит он, подмигивая, и вот так всё напряжение последних нескольких дней исчезает.

В приподнятом настроении я еду в библиотеку, которая, как выяснилось, является настоящей сокровищницей информации. Спенсеры были правы. У озера Тахо интересная история, особенно в том, что касается призраков. Я не верю в привидения – мне нужно увидеть что–то, чтобы поверить, – но я получаю огромное удовольствие от этого исследования. Боже, а цифровая папка, которую я собираю о Дарли Галлахер и тайне ее смерти? Это нечто. Легкодоступные вкладки, тематические заголовки, указатель и даже глоссарий. Иногда я сама себе удивляюсь.

Следующие несколько дней я провожу в библиотеке, читая старые статьи и изучая историю озера. Сегодня ко мне снова присоединяется Уайатт. Он уходит на арену, пока я занимаюсь исследованиями в соседнем здании, а по дороге домой я делюсь с ним всем, что узнала.

– Итак, на самом деле нет никаких доказательств того, что Дарли утонула. Нет ни одной новостной статьи об утопленнице. Никакого свидетельства о смерти. Или, по крайней мере, я ещё не нашла. Я отправила запрос в окружной архив...

– Серьёзно? – перебивает он, усмехаясь. – Ты так заморачиваешься.

– Вовсе нет. Это было всего одно письмо, – протестую я.

Но теперь мне неловко. Я прекрасно понимаю, что дело Дарли превращается в навязчивую идею. Мне следовало бы заняться поиском работы, как я и обещала маме. Но так всегда бывает, когда я нахожу тему, которая меня увлекает. Я проваливаюсь в кроличьи норы и не хочу оттуда выбираться.

Уайатт чувствует моё смущение, и его улыбка становится шире.

– Это нормально – быть заядлым ботаником, Логан.

– Не всем же быть крутыми рокерами, как ты, Грэхем.

– Именно. – Он включает поворотник и поворачивает налево. – То есть нет никаких доказательств того, что Дарли Галлахер вообще существовала?

– О нет, она существовала. Я нашла ее свидетельство о рождении, а в «Tahoe Tribune» было объявление о ее помолвке с Рэймондом Локлином.

– Погоди. Локлин? Те самые Локлины, которым принадлежит особняк на скале?

– Ага, – торжествующе говорю я. – Дарли и Рэймонд знали друг друга всю жизнь, но начали встречаться только в девятнадцать. Её семья была обеспеченной, но далеко не такой богатой, как Локлины. У них старые деньги. И, судя по тому, что я прочитала, Рэймонд был одним из тех напыщенных парней из яхт–клуба, который собирался стать крутым банкиром. Никогда в жизни не работал. Дарли работала официанткой в городе, и они влюбились. Она тайком убегала в полночь, переплывала озеро на лодке и встречалась с Рэймондом под огромным деревом на территории Локлинов.

– Пока что это похоже на романтическую комедию.

– Может, так оно и есть. Я почти ничего не могу найти об этих людях, – уныло говорю я. – Думаю, будет проще отследить, что случилось с Рэймондом, потому что его семья всё ещё здесь, но Дарли буквально исчезла с лица земли.

– Или нырнула на дно озера. Если верить лодочным чудикам.