– И с нашими семьями все будет в порядке, – заканчиваю я.

– Я совсем не в порядке, – ноет папа. Он качает головой, глядя на Гарретта. – Мне это не нравится.

– О, а я прыгаю от радости?

– Я ненавижу это больше.

– Ты бы предпочёл, чтобы это был Ди Лаурентис? – парирует Гаррет, после чего мой отец поднимается на ноги и выходит из комнаты.

Остаток дня я провожу в своей комнате, притворяясь, что у меня болит голова. И это не такая уж и ложь. Она раскалывается от всей той ерунды, которую ей пришлось сегодня пережить.

После того как новость о нашей связи разорвалась как бомба, было решено, что всем нужно «переварить» услышанное. Как будто это вообще чьё–то дело, кроме моего и Уайатта. Но я должна была это предвидеть.

К счастью, девочки понимают, когда я говорю, что сегодня мне не хочется ничего обсуждать. И, слава богу, «Золотые мальчики» куда–то запропастились. Наверное, пошли пить в город.

Решив лечь спать пораньше, я принимаю душ и переодеваюсь в пижаму. Возвращаюсь в свою комнату и вижу маму – она сидит на кровати, дожидаясь меня.

– Есть минутка для меня? – спрашивает она. – Или мы всё ещё прячемся?

– Мы всё ещё прячемся, но никогда от тебя.

Я закрываю дверь и устраиваюсь поудобнее на кровати. Мама подходит и ложится рядом, мы обе сворачиваемся калачиком. В детстве это было одно из любимых занятий с мамой. Мы обнимались в постели и часами болтали. Я рассказывала ей о школе, друзьях и обо всём, что приходило мне в голову. Мама рассказывала о своей студенческой жизни, о том, как она познакомилась с моим папой, о своей работе на новостном канале, где проработала продюсером почти двадцать лет.

– Так. Мне не нужны подробности. На самом деле, пожалуйста, не рассказывай мне подробностей, – умоляет она, и я фыркаю. – Всё, что я хочу знать: предохраняетесь ли вы и счастлива ли ты?

Моё сердце распирает от эмоций. Я так сильно люблю свою маму.

– Да, мы предохраняемся, и да, я счастлива.

Она на мгновение замирает.

– Говори, – подбадриваю я.

– Слушай, ты знаешь, я люблю Уайатта. Твой отец просто драматизирует сейчас, потому что он такой, какой есть. Но я не беспокоюсь о намерениях Уайатта. Не думаю, что он когда–либо намеревался кого–то обидеть... – Мама снова замолкает.

– Но ты думаешь, он обидит меня, – заканчиваю я.

Её тон становится осторожным.

– Я думаю... он уйдёт.

Меня пронзает боль.

– Ты имеешь в виду, что он бросит меня?

– Нет, он просто уйдёт. Это то, что делает Уайатт. Он уехал из Нэшвилла и отправился на озеро Тахо, не сказав своей семье. Он не любит быть привязанным к одному месту. Никогда не любил.

Потому что он пытается убежать от хаоса.

Потому что он потерян.

Я не высказываю ни одной из этих мыслей; я не чувствую себя вправе раскрывать уязвимости, которые Уайатт показал мне. Но я знаю, почему он сбежал на озеро Тахо. Потому что в его голове слишком шумно и он отчаянно пытается это заглушить, но не только поэтому. Он застрял в придуманной истории, как машина, увязшая в грязи.

Не знаю, избавится ли он когда–нибудь от этого жесткого самовосприятия, но я определенно заметила в нем перемены. Он уже не тот, каким был, когда я приехала сюда в конце мая. Он больше не курит одну сигарету за другой на пирсе. Не заливает в себя алкоголь, чтобы уснуть. Не огрызается на меня и не говорит, что я не стою его времени.

Теперь он по ночам пробирается в мою комнату и крепко спит до утра. Он часами сочиняет музыку, вместо того чтобы бороться с ней. Он спрашивает у мамы совета по поводу своих песен, хотя раньше скорее проглотил бы битое стекло, чем обратился к ней за помощью. Он начинает обретать внутренний покой, и, может быть, это все, что ему нужно, чтобы... не уходить.

Чтобы остаться.

Когда мама желает мне спокойной ночи, я беру телефон, чтобы написать Уайатту. Несмотря на то, что мы держались на расстоянии, мы переписывались весь день.

БЛЕЙК: Я скоро лягу спать. День был напряжённый.

ПОЮЩИЙ МАЛЬЧИК: Детка, кажется, ты отточила искусство преуменьшения.

БЛЕЙК: «Искусство преуменьшения» было бы хорошим названием для песни.

ПОЮЩИЙ МАЛЬЧИК: Нет, слишком много слов.

БЛЕЙК: Придёшь сегодня ночью?

ПОЮЩИЙ МАЛЬЧИК: Наверное, не стоит.

Разочарование оседает в груди, но я понимаю его нежелание.

ПОЮЩИЙ МАЛЬЧИК: Слишком рискованно. Твой папа, наверное, патрулирует коридор.

БЛЕЙК: Думаю, слово «наверное» в этом предложении лишнее.

ПОЮЩИЙ МАЛЬЧИК: Дадим им пару дней? Пусть привыкнут к этой мысли.

БЛЕЙК: Ладно. Спокойной ночи, Поющий мальчик.

ПОЮЩИЙ МАЛЬЧИК: Спокойной ночи, Веснушка.