Не успевает она уйти, как в лодочном сарае что–то глухо ударяется о пол. Мы оба замираем. Это было похоже на шаги.

Она сжимает мою руку.

– Ты слышал?

Я осторожно киваю.

– Может, енот?

– Еноты не ходят человеческими шагами. – Блейк крадётся вдоль стены. – Кажется, там кто–то есть.

Сейчас час ночи. Никому нет смысла быть в лодочном сарае. Разве что на крыше, если вы хотите покурить травку глубокой ночью. В квартире – да, если нужно переночевать. Но среди лодочных отсеков? Нет.

Я двигаюсь впереди неё и тихо обхожу лодочный сарай. Морщусь, когда деревянные доски скрипят под моими ботинками.

– Оставайся за мной, – шепчу я. – Может, кто–то вломился в дом.

Я подхожу к двери, моя рука застывает на ручке. Прежде чем я успеваю ее открыть, раздается еще один приглушенный звук. Хихиканье.

Я поворачиваюсь к Блейк, губы которой скривились в недовольной гримасе.

– Там девушка, – шепчет она.

Она подходит ко мне, и я слегка приоткрываю дверь, чтобы мы могли заглянуть внутрь.

Сначала я вижу только тени. Круизер привязан у пирса, но катер и моторная лодка тихо покачиваются в своих отсеках, и я никого на них не вижу. Мой взгляд скользит по огромному пространству к старому верстаку у задней стены. Я замечаю ещё одну тень. Нет, две тени. Верстак дёргается, и моток верёвки падает на пол, глухой стук разносится по лодочному сараю.

Когда мои глаза привыкают к темноте, две тени превращаются в две фигуры. Женщина откидывается на локти, одновременно задирая футболку. Платиново–светлые волосы ловят лунный свет, проникающий через маленькое окно.

– Ради бога, войди уже в меня, – тихо и прерывисто говорит женский голос.

Вспышка ещё одних светлых волос. Бо расстёгивает штаны. Он опускает молнию и засовывает руку внутрь. Я закрываю дверь, прежде чем увидеть остальное.

Мы с Блейк отступаем назад, ошеломлённо глядя друг на друга.

– Это была Тара, – шипит она.

Я мрачно киваю. Да. Да, это была она.

Из лодочного сарая доносится низкий стон, затем более высокий – а следом безошибочный звук дребезжащего верстака, когда Бо вколачивается в девушку своего лучшего друга.

Глава 39. Блейк

Блестящая пьяная логика

Завтрак проходит в напряжённой атмосфере.

По крайней мере, для меня.

Все остальные живут своей жизнью в блаженном неведении, пока я украдкой поглядываю на Бо, желая разглядеть его выражение лица за тёмными очками. О чём, чёрт возьми, он думал прошлой ночью? Эй Джей – его лучший друг.

Это плохо. Очень, очень, очень плохо.

Родители приписывают его солнечные очки и угрюмое настроение похмелью, которое, уверена, тоже было ужасным – прошлой ночью он выглядел никакущим, – но не думаю, что это единственная причина, по которой он прячет глаза за столом.

Дин явно пытается не смеяться, поглядывая на сына.

– Как ты там, малыш?

Бо мычит. Он засовывает в рот бекон и быстро жуёт. Однажды он сказал мне, что его любимое средство от похмелья – тонна бекона, и сегодня он уже съел целый поднос.

Тара и Эй Джей подозрительно отсутствуют. Они не пропускали ни одного завтрака с тех пор, как приехали, так что это плохой знак.

Я чувствую себя как та ясновидящая из триллера, который я читала этим летом. Героиня предвидела все эти ужасные происшествия, но ничего не могла с этим поделать. Ирония в том, что единственное, чего она не могла увидеть, была измена мужа с её матерью.

Моему предчувствию не требуется много времени, чтобы сбыться. Меньше, чем через десять минут стеклянные двери распахиваются. Одна из них с грохотом ударяется о раму, заставляя всех вздрогнуть.

– Эй, – упрекает Элли. – Потише с дверью, Эй Джей.

Он не обращает на неё внимания и топает к столу.

– Ты гребаный мудак.

Пока все ошеломлённо смотрят, Эй Джей выдёргивает Бо со стула, хватая его за воротник.

– Эй Джей, – предупреждает Гаррет, пока плечи Дина напрягаются при виде того, как хватают его сына.

– Хочешь им рассказать? – голос Эй Джея становится все более гневным. – Или мне самому?

Бо не отвечает. Он просто стоит, и стыд читается в каждой черточке его лица. Даже с похмелья, с налитыми кровью глазами и осунувшимся лицом, он по–прежнему один из самых привлекательных мужчин за этим столом.

– О, ради всего святого, – бормочет мой отец. – Что на этот раз?

Губы Эй Джея кривятся в усмешке.

– Он трахнул мою девушку прошлой ночью. В грёбаном лодочном сарае, пока я спал наверху. Он трахнул мою девушку. – Эй Джей выплевывает эти слова, словно они обжигают ему язык.

– О, чёрт, – слышу я бормотание Дина.

Бо наконец говорит.

– Эй Джей...

Кулак Эй Джея врезается в челюсть Бо, последовавший хруст эхом разносится по террасе, как выстрел. Голова Бо откидывается назад, но он не пытается защититься. Он отшатывается, кряхтя, но не пытается заблокировать ни второй удар, ни третий.