Со своего места на угловом диване я посылаю Джиджи безмолвную мольбу. Помоги нам. Пожалуйста. Она единственная «незаинтересованная сторона» (как выразился мой отец), которой позволили войти в гостиную, потому что, судя по всему, это допрос только для Грэхемов и Логанов. Всех остальных изгнали на терассу, чему я благодарна. От меня не ускользнула обида на лице Бо, когда он понял, что мы с Уайаттом спим. Но я не готова никому ничего объяснять.

– Не важно, кто был инициатором, – вставляет Джиджи. – Ну, они тусовались. Подумаешь.

– Что значит «тусовались»? – требовательно спрашивает Гаррет, в то время как мой отец рычит: – Определи значение слова «тусовались».

Ханна переглядывается с моей мамой.

– Ладно, – встревает она. – Давайте все выдохнем и успокоимся.

– Да, давайте успокоимся, – раздается чей–то голос.

– Нет причин паниковать, – подхватывает другой голос. – Мы всегда знали, что это когда–нибудь случится. Я просто предполагал, что это будет кто–то из «Золотых мальчиков».

Мы все оборачиваемся и видим Такера, прячущегося за кухонной стойкой. Затем появляется Дин, словно в игре «Убей крота». Должно быть, они пробрались в дом через парадную дверь и подкрались так, что никто их не заметил.

– Убирайтесь, – рявкает отец. – Мы разбираемся с чрезвычайной ситуацией национального масштаба.

– Ладно, мы уйдём, но потом нам будет нужен отчёт в групповом чате, – умоляет Дин.

– Разумеется, – фыркает папа.

Их шаги гулко разносятся по коридору, и мы слышим, как они смеются, выходя из дома. На другом конце дивана мама расслабленно складывает руки на коленях и смотрит на меня.

– Слушай, ты, конечно, не обязана ничего нам объяснять...

– Как бы не так, – говорят папа и Гаррет в унисон.

– Боже мой, – бормочу я, краснея от смущения. – Мы просто проводим время вместе. Ничего такого.

– Значит, это отскок*? – ворчит папа. – Отскок – это всегда плохая идея, сладкая горошинка.

(*прим. пер.: термин «отскок» в отношениях означает ситуацию, когда человек вступает в новые отношения вскоре после серьёзного разрыва, ещё не оправившись от предыдущих).

– Нет, не всегда. Иногда это хороший способ очистить вкусовые рецепторы. – Краем глаза я вижу, как губы Уайатта дёргаются – его забавляет мысль, что он выступает в роли «очистителя вкуса». – Ты бы предпочёл, чтобы я всё ещё была с Айзеком? – бросаю я вызов отцу.

У него отвисает челюсть.

– Не ставь меня в эту невозможную ситуацию. Картофелина против бабника?

– Эй, – встревает Ханна, тыча пальцем в моего отца. – Я понимаю, это твоя единственная дочь, и ты, как бы помягче сказать… психопатически гиперопекающий…

Мама тихо фыркает.

– Но ты знаешь Уайатта всю его жизнь, – заканчивает Ханна. – У него есть голова на плечах.

– Спасибо, мам, – бормочет Уайатт.

Это первые слова, которые он произнёс с начала допроса. Но, похоже, ему совсем не неловко. Он просто сидит, глядя на свои кроссовки и крутя кольца на пальцах, и выглядит как легкомысленный, невозмутимый плохой парень – каким и является. Не только я это замечаю: мой отец вдруг прищуривается, глядя на Уайатта.

– Хватит строить из себя крутого, – говорит он ему. Я смеюсь, и он снова бросает на меня испепеляющий взгляд. – Не смейся над тем, что он крутой.

– Я не над ним смеюсь, а над тобой. – Я тяжело вздыхаю. – Ребята, вам серьёзно нужно успокоиться. Мы просто проводили время вместе этим летом. Наслаждались обществом друг друга.

– У вас был половой акт? – требовательно спрашивает папа.

– Я не собираюсь отвечать на этот вопрос.

– Да, не думаю, что вы хотите знать ответ на этот вопрос, – соглашается Уайатт, пока его сестра смеётся, уткнувшись в руку.

Папа снова мечет кинжалы взглядом в отца Уайатта.

– Ты слышишь своего сына, Гаррет? А если она забеременеет?

– О, потому что он обрюхатил столько других девушек? Что–то я не вижу толпы внуков, бегающих вокруг, Джон.

– И не увидишь, потому что младенцы не умеют бегать, – самодовольно отвечает папа.

– Позволь познакомить тебя с таким понятием, как фигура речи, мудак.

И так далее, и тому подобное. Они ходят вокруг да около. Хмурятся. Требуют подробностей.

Наконец я делаю нечто очень нехарактерное для Блейк. Поднимаю руку и рявкаю:

– Вы оба не заткнётесь?

– Следи за языком, – упрекает папа.

– Я буду следить за языком, когда ты начнёшь следить за своим. – Подавив разочарование, я сосредотачиваюсь на маме и Ханне, потому что они явно самые разумные люди в этой комнате.

– Мы с Уайаттом сблизились за то время, что были здесь. Нам нравится проводить время вместе. Но осенью я вернусь в колледж, а он поедет в Нэшвилл записывать свой альбом. – Теперь я поворачиваюсь к отцам. – Никто не беременный. Никто не бросает учёбу. Никто никому не разбивает сердце. И даже если бы что–то из этого случилось, мы взрослые и вполне способны справиться сами. При всём при этом мы вас очень любим...

– Ну, не прямо сейчас, – протягивает Уайатт и ухмыляется, когда я бросаю на него сердитый взгляд.