Я наконец-то посадил Брук на свой байк. Чёрт, я до сих пор вижу, как она кружится, когда я надел на неё ту куртку, и спрашивает, как выглядит. Я до сих пор чувствую, как её ноги были разведены за моей спиной, как её тело прижималось к моей спине, как её руки обнимали меня за талию. Я до сих пор чувствую вкус того адреналина, что рванул по венам, когда я тронулся и выехал на дорогу.

А потом всё, блядь, пошло наперекосяк. Я не хотел ехать так — меня просто, нахуй, слишком накрыло оттого, что она сидела у меня за спиной на мотоцикле. Мой волк тоже с ума сходил — он чуть ли не сам вёл байк вместо меня. Я слышал, как Брук кричала, но к тому моменту, когда до меня дошло, что в её голосе паника, я уже не мог это сдержать, сбавить скорость, взять волка под контроль — слишком сильный был этот ебаный кайф, он просто затуманил мне мозги.

Когда я наконец остановился, Брук пиздец как взбесилась. Я никогда не видел её такой. А потом я, как идиот, ещё и поцеловал её, почему-то решив, что это что-то исправит.

Я целовал многих девушек, но такого поцелуя у меня не было никогда. В ту секунду, когда наши губы соприкоснулись, это было как ебучий взрыв. Кто бы мог подумать, что такая простая вещь, как поцелуй, может ощущаться настолько охуенно, настолько эйфорично? Я мог бы вечно стоять там, на обочине той дороги, обнимая Брук, целуя её…

Но она оттолкнула меня. Накричала на меня. Высказала всё, что на самом деле обо мне думает. А потом я её бросил.

Надо было вернуться. Вообще не надо было её там оставлять. Сейчас я это понимаю, но тогда я не соображал — я быстро вспыхиваю и тогда, блядь, просто сорвался. Я уехал, сразу попёрся в бар и начал заливать в себя шоты виски, будто это, сука, моя работа. Нажрался просто в говно.

Дальше всё уже смазано. Смутно помню, как вернулся в общежитие, увидел Брук на другом конце коридора… Блядь.

Саттон была в баре в Голденлифе. Она пошла назад вместе со мной и пыталась затащить меня к себе в комнату, чтобы я её трахнул. Пару недель назад я, может, и пошёл бы, но теперь всё иначе. Даже я не настолько мудак. Я всё пытался от неё отделаться, и тут увидел Брук.

Это наверняка выглядело хуёво. Очень, блядь, хуёво. Последнее, что я помню, — как рявкнул Саттон, чтобы она отъебалась от меня, как она назвала меня мудаком и умчалась прочь, а я, пошатываясь, добрался до своей двери и увидел куртку Брук, висящую на ручке. Вот тогда до меня по-настоящему дошло, насколько катастрофически я всё с ней проебал, — когда я взял её куртку в руки и вдохнул этот дурманящий запах кокоса и дождя. Я открыл дверь и швырнул эту ебучую куртку через всю комнату. Она во что-то врезалась — в лампу. А потом я рухнул на кровать и лежал там, жалея себя, пока не вырубился.

Мне хуёво, и не только из-за похмелья. У меня хватает яиц признать, что Брук была лучшим, что вообще со мной случалось, — а я всё, нахуй, запорол. Я всегда знал, что так будет, но, наверное, думал, что у меня есть больше времени.

Как бы ни резали её слова, она не ошибалась. Это, пожалуй, самое бесящее во всей этой истории — мне всю жизнь был нужен кто-то, кто назовёт моё дерьмо дерьмом, но, когда это сделала она, я не вывез. Даже если всё это правда, слышать это от Брук всё равно было, блядь, больно. Я знаю, что обо мне думают другие, но мне казалось, что она видит меня иначе, думает обо мне лучше. Видит, кем я мог бы стать, а не только тем долбоёбом, которым я сейчас являюсь.

Хотя после этого я ничем не доказал, что она ошибается. Мне не надо было уезжать. Надо было остаться и всё с ней разрулить. Но я сделал то, что делаю всегда, — съебался, как только стало тяжело.

Я всегда боялся, что в итоге причиню ей боль. Но мне и в голову не приходило, что при этом сам тоже пострадаю. Блядь, и в этом она тоже права — всё, что я делаю, это причиняю боль всем вокруг, включая самого себя. И вот я снова сижу и, сука, жалею себя.

Хочется мне этого или нет, но с тех пор, как Брук вошла в мою жизнь, всё изменилось. Впервые мне не хочется просто сбежать от своих проблем, подлезть под какую-нибудь случайную девчонку и забыться. Я не хочу быть тем парнем, каким меня считает Брук. Я понимаю, что одним простым «прости» между нами ничего не исправить, но, может быть, если я покажу ей, что могу стать лучше, другим, она найдёт в себе силы меня простить. Может, если я сам начну в себя верить, она тоже снова начнёт.

Так что я, блядь, беру себя в руки. Иду в душ, одеваюсь. А потом сажусь на байк и еду туда, где меня уж точно никто не ожидал бы увидеть.

******

Когда я приезжаю к дому стаи в Саммервейле, отец удивлён моему появлению не меньше, чем я сам — тому, что вообще сюда приехал. Я не возвращался сюда с тех пор, как швырнул тарелку в стену, когда он сказал мне, что Кори займёт место Джо как бета, — и это, мягко говоря, был не лучший мой момент. Первый шаг — просто приехать сюда. Следующий будет сложнее.

— Привет, пап, — говорю я, неловко переступая в дверях кухни.