Я вскидываю руку и тычу в него пальцем. — Ты думаешь, что можешь просто брать всё, что хочешь, когда хочешь. Думаешь, весь мир должен падать к твоим ногам только потому, что ты, блядь, альфа! — ору я, кипя от ярости. — Так вот что, Тео?! Ты не альфа, пока ещё нет — и, может, не будешь никогда!

Ярость продолжает хлестать из меня, как словесная блевотина. — С таким поведением ты никогда не возглавишь стаю, потому что не можешь даже на пять минут засунуть свою гордость в жопу, чтобы нормально поговорить с отцом или поддержать Кори как бету. Что это вообще за альфа, который не способен ради стаи отложить в сторону собственную гордость?! Лицо Тео перекашивается от злости, он делает шаг ко мне и тоже тычет в меня пальцем. — Может, я пока и не альфа, зато я хотя бы честен с собой. Я знаю, что я всё проёбываю! А вот ты — ты строишь из себя такую милую и невинную, а сама ты…

— А сама я что, Тео?! — требую я, с силой топнув ногой.

— А сама ты сейчас ведёшь себя как конченая сука! — рявкает он.

О нет, он только что не сказал этого.

Я делаю шаг вперёд и толкаю его в грудь. — Я сука?! Почему, потому что ты не можешь переварить правду?! — выплёвываю я. — Повзрослей, Тео! Если хочешь быть альфой, так начни вести себя как альфа! Возьми себя в руки! Поезжай домой, извинись перед отцом! Покажи стае, что ты поддерживаешь Кори! Хватит трахать всё подряд! Ты такой упрямый и безрассудный, что только причиняешь боль всем вокруг, включая самого себя…

— Да знаешь что?! — огрызается он, и его ореховые глаза режут меня насквозь. Потом он просто качает головой и отворачивается. — Да пошло всё нахуй, — бормочет он и быстрым шагом идёт к мотоциклу, поднимая с земли шлем.

Я просто стою и смотрю, как он закрепляет шлем на задней части байка, садится и заводит двигатель.

Подождите-ка, он что, собирается бросить меня здесь?!

— Тео! — кричу я, бросаясь к нему.

Он резко даёт газу, и из-под колёс летит земля, когда он срывается с места.

И всё, что мне остаётся, — это стоять на месте, всё ещё дрожа от ярости, и смотреть, как он уезжает.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ

Брук

— Ты в порядке?! — спрашивает Фэллон, распахивая дверь дома стаи.

Я стою на крыльце, выгляжу ужасно и чувствую себя ещё хуже. После того как Тео бросил меня на обочине, мне пришлось пешком добираться до Голденлифа — несколько миль. Я шла по дороге, наполовину ожидая, что он всё-таки вернётся за мной, когда остынет. Но он не вернулся.

Ноги ноют в кедах — пятки стёрты до живого от моего позорного возвращения пешком. Волосы растрёпаны ветром и спутаны, а тушь наверняка потекла от слёз злости, которые я пролила после того, как Тео уехал. Судя по тревоге в глазах Фэллон, выгляжу я и правда как полная развалина.

Сестра выходит ко мне, обнимает, и я тут же разражаюсь слезами. Фэллон гладит меня по спине и слегка покачивает из стороны в сторону, пытаясь успокоить, пока я рыдаю, уткнувшись лицом в её волосы.

— Пойдём, — воркует она, чуть отстраняясь и обнимая меня за плечи. — Давай зайдём внутрь.

Она заводит меня в дом стаи, подводит к дивану. Помогает снять обувь, пока я сажусь. Приносит мне стакан воды и салфетки. Потом опускается рядом, берёт мои руки в свои, и её глаза затягивает тревогой.

— Что случилось, Бруки? — мягко спрашивает она.

Это так странно — будто всё перевернулось с ног на голову. Обычно это я успокаиваю Фэллон, когда ей плохо, вытираю ей слёзы и придумываю решения её проблем. Я даже не помню, когда в последний раз ей приходилось делать это для меня, — наверное, только тогда, когда мы были младше и у меня впервые проявилась волчица.

— Я… — мой голос обрывается, и глаза снова наполняются слезами. — Я была такой дурой, Фэллон. Такой, такой дурой.

Я снова начинаю плакать, и Фэллон обнимает меня за плечи, притягивая к себе. — Эй…

— Я даже говорить тебе об этом не хочу! — захлёбываюсь я.

Мне так стыдно. Я же знала, что Тео — козёл, но всё равно впустила его в свою жизнь. Позволила себе думать, что между нами вообще что-то может быть. Я чувствую себя такой идиоткой.

Фэллон отстраняется и смотрит мне прямо в глаза. — Да ладно тебе, сестрёнка. Я сама делала миллион идиотских вещей. Если кто и способен понять дурные решения, так это я.

Я киваю, смеясь сквозь слёзы и вытирая щёки тыльной стороной ладони. Делаю глубокий вдох.

— Помнишь, я говорила тебе, что мы с Тео вроде как друзья?

Глаза Фэллон темнеют, и в радужках мелькает серебро её волчицы.

— Что он тебе сделал, Брук? Я, блядь, его убью…

Я качаю головой, шмыгая носом. — Просто послушай.