Я вздыхаю. — Я очень ценю это, Фэл, но сейчас мне больше всего хочется запереться у себя в комнате и работать над программой. Чтобы хоть как-то отвлечься. — Я смотрю себе на колени, теребя серебряный бегунок молнии на куртке, которую купил мне Тео. Я чувствую, как снова начинают щипать глаза от слёз, и силой загоняю их обратно, поднимая взгляд на сестру. — Папа всё равно завтра утром заедет за мной.

Хотя бы получится уехать, пусть даже всего на пару дней. Те члены отряда, которые не возвращаются на пробежку в свои стаи, присоединяются к стае Грея в Голденлифе. И Тео будет именно там — он никогда не возвращается в Саммервейл на пробежку с нашей стаей, — так что, уехав домой на выходные, я заодно смогу оказаться и подальше от него.

— Ты уверена? — спрашивает она.

Я киваю, подаюсь вперёд и тянусь к ней. Она протягивает мне руку, я беру её и поднимаюсь с дивана. Фэллон тут же снова крепко обнимает меня.

— Я люблю тебя, Бруки.

Я тяжело сглатываю и обнимаю Фэллон в ответ.

— Что бы ни случилось.

Она предлагает отвезти меня обратно в комплекс, и я соглашаюсь. Я выхожу из джипа у ворот, машу ей через плечо и иду внутрь. Потом направляюсь прямо в казарму, проходя мимо комнаты Тео по пути к своей. Я останавливаюсь у его двери, снимаю с себя куртку, которую он мне подарил, и вешаю её на ручку. Какой бы красивой она ни была, я не могу оставить её себе — не тогда, когда с ней теперь связано такое болезненное воспоминание.

Я всё ещё так зла, мне так больно — больше всего я хочу просто забыть эту ужасную ночь, раствориться в строчках кода. Я запираюсь у себя в комнате, достаю ноутбук и падаю на кровать. И начинаю перебирать код своей программы.

Проходят часы, и моя голова наконец получает такую нужную передышку от бесконечного прокручивания той мерзкой ссоры с Тео. Я дохожу до состояния, когда уже не злюсь и не плачу — я просто ничего не чувствую. Наконец меня начинает клонить в сон, и я иду в раздевалку почистить зубы и умыться перед сном.

Иду обратно к себе, и в этот момент мой мир снова срывается с оси. На другом конце коридора в общежитие вваливается Тео, пошатываясь и шлёпая ладонью по стене, чтобы удержаться на ногах. Даже с такого расстояния я сразу вижу, насколько он пьян. Я замираю на месте и смотрю на красивого мужчину, который так жестоко бросил меня сегодня на дороге.

Потом за его спиной появляется кто-то ещё — красивая брюнетка, в которой я узнаю Саттон, одну из девушек отряда. Она улыбается, обнимает его за талию и прижимается к нему всем телом, пока говорит что-то, чего я с этого конца коридора не слышу.

Мы с Тео встречаемся глазами.

У меня такое чувство, будто сердце прямо в груди трескается на части. Я столько раз смотрела в эти потрясающие ореховые глаза, но сейчас такое ощущение, будто передо мной чужой человек. Я не могу этого вынести.

Я резко отвожу взгляд. Почти бегом преодолеваю последние несколько шагов до своей комнаты. Влетаю внутрь и с грохотом захлопываю дверь, сразу запирая её.

Я сползаю спиной по двери, тяжело и рвано дыша. Мне казалось, что слёз во мне уже не осталось, но они всё равно идут — выкатываются из глаз, бегут по щекам. Я опускаюсь на пол, горло саднит, грудь разрывает болью.

Никогда в жизни я не чувствовала себя такой опустошённой. И это даже не его вина — это полностью моя. Тео с самого начала показывал мне, кто он такой на самом деле. Это я была достаточно глупа, чтобы решить, будто он другой, будто он может измениться. Будто между нами расцветает что-то особенное. Я проклинаю себя за эту наивность.

Для девушки, которую все знают как «умницу», я ещё никогда не чувствовала себя такой дурой.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Тео

Когда я, щурясь, открываю глаза и переворачиваюсь на кровати, голова у меня просто раскалывается. Судя по свету, просачивающемуся в щель между шторами, уже позднее утро — а может, и вообще ранний день. Я откидываю простыню и с усилием поднимаюсь, разворачиваясь, чтобы поставить ноги на пол. Рука тут же взлетает к виску, и боль от головной боли обжигает при каждом движении.

Я отталкиваюсь от кровати и встаю. Делаю шаг — и тут же валюсь обратно, потому что из ступни простреливает резкая боль.

Какого хуя?

Я наклоняюсь вперёд и смотрю на пол рядом с кроватью. Лампа, которая стояла на тумбочке, валяется на боку, а вокруг — тонкие осколки разбитой лампочки.

Я поднимаю ногу, кладу её себе на колени и поворачиваю боком. Из подошвы торчит осколок стекла, вокруг него собирается тёмно-красная кровь. Я вытаскиваю его и смотрю на ступню, пока не включается моё оборотническое заживление и кожа не начинает стягиваться обратно.

Что, блядь, вчера было?

Я моргаю и оглядываю комнату, пытаясь по кускам всё собрать. И тут мой взгляд падает на кожаную куртку, которую я купил Брук, — она валяется скомканной на полу у тумбочки, — и в голову разом всё возвращается.