Подойдя чуть ближе, государь остановился — и тишина, повисшая над кладбищем, тут же стала густой и тягучей, как патока. Видимо, оттого, что никто даже не догадывался, что и как именно сейчас произойдет.

Ведь мы с императором так и не успели поговорить. Не перекинулись и парой слов, хоть и чуть ли не бок о бок очищали берег у крепости от уцелевших после магического огня упырей. В бою нам было уж точно не бесед, да и после работа нашлась у обоих. А у меня ее оказалось даже слишком много, чтобы обивать пороги в ожидании официального приглашения на аудиенцию.

Тогда встреча не состоялась — и поэтому сейчас все, от орденоносных генералов до кладбищенского сторожа, застывшего за надгробием неподалеку, застыли в ожидании.

И первым заговорил сам император.

— Доброго дня, князь. — Он шагнул вперед, протягивая ладонь. — Вы и представить себе не можете, как я рад видеть вас без оружия и доспехов.

На мгновение показалось, что выдохнули даже могилы и деревья, растущие вдоль аллеи. Монарх слегка слукавил — в день нашей встречи из брони на мне были разве что камуфляжные штаны — однако смысл фразы оказался яснее некуда. Для всех вокруг.

Владыка приветствовал не просто слугу. А того, с кем сражался плечом к плечу.

— Доброго дня, ваше величество. — Я чуть склонил голову. — Я тоже. Хоть, должен признать, доспехи вам к лицу.

Император улыбнулся. Когда он встал напротив, наши глаза оказались примерно вровень, однако я почему не сомневался, что на фотографиях его величество окажется выше на целую голову. И дело было не в магии — точнее, не только в ней — а в каком-то особом умении держаться, которому особ царских кровей наверняка учат с самого детства. Как и рукопожатию: в меру крепкому, однако без намека на попытки раздавить пальцы собеседника.

— Полагаю, я должен поблагодарить вас за все, что вы сделали для этого города… Нет, даже больше — для всего отечества! — Император отпустил мою ладонь. — Вы ведь не откажетесь посетить прием, который я намерен устроить в честь отважных защитников?

— Ни в коем случае, ваше величество, — ответил я. — Буду с нетерпением ждать нашей встречи.

— И она непременно состоится, друг мой. Послезавтра вечером — я уже распорядился отправить приглашениям вам и вашим друзьям. А сейчас — идем! — Император легонько тронул меня за плечо и, повернувшись, указал взглядом на аллею у себя за спиной. — Время почтить память тех, кого уже нет с нами.

Глава 3

— Сегодня мы прощаемся с человеком, чье имя навечно вписано в историю Пограничья.

Голос императора — тяжелый, усиленный магией так, что вибрировало где-то в ребрах — прокатился над кладбищем и затерялся где-то среди могил. Отражаться тут было не от чего: чугунная ограда осталась далеко за спиной, а деревья, голые и черные, глотали звук, не возвращая.

Я стоял в четвертом ряду от могилы — достаточно близко, чтобы видеть лицо государя, и достаточно далеко, чтобы не отсвечивать. Последнее, впрочем, удавалось скверно — на меня пялились, как на медведя в цирке… Или даже на некромедведя, вздумай кто-то притащить такую тварь в город на потеху местным. Дядя расположился по левую руку, Сокол - справа. Он явно до сих пор считал свои долгом оберегать меня от посягательств, хоть ретивым барышням сейчас и было не до этого.

Жихарь остался где-то позади - наверное, решил, что не вышел физиономией стоять рядом с благородными господами.

Хоронили одного Буровина. Видимо, упокоиться между храмом и набережной, среди могил отцов-основателей города заслужил только он - солдат и ополченцев еще вчера устроили на другом кладбище, на самой окраине Орешка. Тихо, рядами, по-военному, без речей и важных гостей из столицы.

Гроб стоял закрытый. И наверняка большинство из тех, кто пришел проводить полковника в последний путь, думали, что дело в ужасных ранах, оставленных на теле когтями и зубами упырей.

Но на самом деле тела под крышкой не было вовсе - от него почти ничего не осталось. Разве что горстка черного пепла, перемешанного со сгоревшим порохом, гильзами и пылью с камней, которые Буровин так и не сдал армии мертвецов. Не знаю, положили в гроб доспехи, или нет - больше класть было нечего.

— Полковник Буровин отдал этому городу двадцать три года жизни, — продолжил император. — И последний свой бой принял здесь, на стенах крепости, которую защищал так, как защищают собственный дом.

Его величество стоял не на возвышении, а на земле - как и все остальные. И если уж никто из местных чинов или гостей из столицы не потрудился озаботиться хоть каким-то помостом, значит, так и было задумано. И спланировано до мелочей - как и сама речь императора.

Спокойная, в меру длинная, однако без лишних витиеватостей и переживаний напоказ. Скорбь государя выглядела так, как ей и подобало выглядеть: суровой, тяжеловесной и нисколько не разбавленной ненужными слезами. Пожалуй, даже почти искренней - настолько, что я ей поверил.

Наверное, оттого, что нечто похожее чувствовал сам.