И правда - зачем? Мертвым все равно нет дела до почестей, а живые наверняка уже успели замерзнуть, стоя неподвижно.

- Но Буровин был не единственным, кто отдал жизнь за город. Мы также должны почтить и простых бойцов, и тех, кто не носил погоны. - Император развернул гербовый лист и начал читать имена. С паузой, ровным голосом. - Гладышев Семен Юрьевич, рядовой…

Цифры я уже и так знал: двадцать пять убитых, двенадцать тяжелораненых . Для боя с толпой мертвецов в четыре с лишним тысячи голов - не так уж и плохо. Упыри страшны в ближнем бою, но уворачиваться от пуль, к счастью, пока еще не научились.

Больше всех досталось солдатам, а новгородцы потеряли всего пятерых, из которых один просто зачем-то встал у казенной части орудия в момент выстрела - дурацкая смерть.

Горчаков с Друцким и вовсе обошлись без потерь, да и нашим, можно сказать, повезло: Гусю полудохлый волк разодрал ногу от колена до лодыжки, а Василий в свалке получил по затылку прикладом от своих же. Не самая плохая математика - особенно если учесть, чем все могло закончиться, вздумай мамонт повернуть к мосту, а не к крепости.

— Вечная память героям. — Император сложил список. Осторожно, будто тот мог еще понадобиться. - А городу - вечная слава.

Когда земля глухо стукнула о крышку гроба, толпа тут же начала расходиться. Первым удалился сам государь, за ним тут же потянулись князья и столичные генералы, а потом и публика попроще. Местные офицеры явно намеревались поскорее вернуться к своим делам.

Впрочем, уходили не все. Кто-то задержался у могилы - по делу или просто потому, что считал нужным постоять еще немного. И кладбище понемногу превращалось в нечто среднее между приемом и поминками: люди сбивались в кучки, разговаривали, кивали друг другу. Голоса звучали приглушенно, как и подобает - однако скорбь уже успела уступить место светской суете, разве что чуть менее нарядной, чем обычно.

Ко мне тоже подходили. Не с дочерьми на выданье, слава Матери - это было бы слишком даже для самых честолюбивых отцов семейств - но с «позвольте выразить» и прочими учтивостями, от которых понемногу сводило скулы. Едва знакомый барон с багровым носом жал руку так, будто мы с ним были добрыми друзьями с самого моего детства. Пожилой полковник из свиты императора бормотал комплименты с видом человека, который привык бормотать их по десятку в час. Какой-то чин из урядников потоптался рядом, но подойти так и не решился - и на том спасибо.

А с барышнями неплохо управился Сокол. И делал это с такой обходительностью, что они расплывались в благодарных улыбках - и только потом, шагов через двадцать, начинали смутно подозревать, что разговор так и не состоялся.

Орлов на прощание кивнул мне через головы - коротко, по-деловому, без единого лишнего слова. Я кивнул в ответ: весь разговор уместился в два движения и занял от силы секунду. Идеальная беседа - особенно по сравнению с до сих пор бродящими вокруг баронами, купцами и еще Матерь знает кем. Они никак не желали окончательно расходиться и мельтешили так, что я не сразу разглядел за их спинами неподвижную фигуру.

Урусов стоял чуть поодаль. С саблей на боку, в парадной форме с портупеей и блестящими позолотой пуговицами. И с таким выражением лица, будто никак не мог решить, что ему делать - то ли отправиться восвояси, то ли все же подойти и поздороваться.

- И чего это он глазеет? - Сокол прищурился, разглядывая застывшую фигуру капитана. - Видать, надо чего-то…

— Почему бы и нет? - Я пожал плечами. — Уж точно не хуже, чем барышни и их папаши.

Я приблизился к Урусову сам, и только сейчас сообразил, что именно изменилось: на его плечах красовались три большие полковничьи звезды вместо маленьких капитанских — новые, с фабричным блеском. И орден на груди - белый с алым крест с серебряной каймой. Я не слишком хорошо разбирался в наградах, но эта определенно выглядела солидно.

Пожалуй, даже слишком для того, кто позволил невесть откуда взявшемуся юнцу командовать обороной крепости, а сам молча взялся за картечницу. Видимо, солдаты и офицеры все же сумели удержать языки за зубами, и до ушей императора и столичных генералов лишние разговоры так и не дошли.

— Доброго дня, ваше благородие. - Я с улыбкой взглянул на погоны. - Похоже, слухи не врут. Вас назначили командовать гарнизоном?

— Как видите. — Урусов чуть склонил голову. — Ваше сиятельство, знаю, что я обязан вам и жизнью, и… всем этим. И должен принести свои извинения…

- В последнее время вы и так делаете это слишком часто.

Я все-таки не удержался от ехидства - и тут же мысленно выругал себя за это. Может, Урусов и не заслужил наград, однако издеваться уж точно было ни к чему - бедняга и без того выглядел так, будто каждая полковничья звезда на погонах весила не меньше пуда.

- Увы, это так, - вздохнул он. - Однако обстоятельства вновь вынуждают обратиться к вам с просьбой.