— Мы с тобой… А мне так и не дал попробовать! — обиженно проговорила Катя. И погрозила пальцем. — Ну и ладно. Вот починю еще одного волота — будешь знать!

— Еще одного?

— А что? — Катя пожала плечами. — У Горчакова же есть. Можно и его восстановить, если основные узлы целые.

Я поморщился — слишком уж безрадостной оказалась картина, тут же возникшая перед глазами. Старый покосившийся сарай, паутина, брезент, какие-то доски, темный угол — и огромный ржавый остов, почти утративший сходство с грозной боевой машиной, которой он был когда-то. Даже если магия Руевита просто спала, а не исчезла навсегда, растворившись в эфире, его тело нуждалось уже даже не в ремонте — скорее в полной замене.

Но Катю это, похоже, не смущало.

— Броню подлатать несложно — это просто железки… А у меня как раз брат кузнец, — задумчиво продолжила Катя. — Большой жив-камень есть.

— Пока — есть.

Когда сзади раздался вдруг раздался голос, даже я дернулся. И тут же развернулся на месте, едва не зацепив сестру доспехом волота. А сама она и вовсе подпрыгнула от неожиданности и едва слышно ойкнула, прячась за мной.

Дядя стоял у сарая, привалившись плечом к стене. И, похоже, стоял так уже давно — минут пять не меньше. При желании он умел почти неслышно ступать даже по свежевыпавшему снегу, а мы с Катей увлеклись так, что прозевали бы и мамонта, будь у него желания подойти без злого умысла.

Так я что дядя наверняка слышал всю нашу беседу с самого начала. И поэтому сейчас лицо у него было… Да, в общем, примерно такое же, как и всякий раз, когда он имел возможность застать нас во время возни со Святогором или еще какими-нибудь железяками в кузне.

Обычное дядино лицо.

— Что ж, — вздохнул я. И повернулся обратно к сестре. — Душа моя, ты не могла бы…

— Ага. Уже иду. Мне как раз тут надо к Боровику… За инструментом.

Катя кивнула и тут же захрустела по снегу в сторону крепости. Она, к счастью, уже давно научилась безошибочно определять, когда добродушный и веселый старший брат, с которым можно хоть до самого утра торчать в кузне, напару бегая от горна к наковальне, превращается в главу рода.

— Да уж… А я как раз хотел поинтересоваться, — тихо проговорил дядя, когда Катя удалилась, — когда ты собираешься сдать жив-камень в Таежный приказ.

— Этот? — Я неуклюже ткнул себя в металлическую грудь. — Скоро… наверное. В обозримом будущем.

Этот разговор случился уже не в первый раз. И, скорее всего, не в последний, ведь я пока не спешил лишать себя драгоценной игрушки. А дядя, как обычно, осторожничал. И — чего уж там — имел на это куда больше оснований, чем мне бы хотелось.

— Государь сейчас в Орешке, и перед ним выслуживаются все, от Орлова до последнего дворника. Шило в мешке не утаишь. — Дядя поднял руку с вытянутым пальцем, будто пытаясь проткнуть им кирасу Святогора и добраться до драгоценного кристалла. — А ты не очень-то и пытаешься. Как думаешь, сколько времени пройдет, прежде чем нами заинтересуется столичная канцелярия?

— Пускай интересуется. — Я неторопливо зашагал к дяде, гудя движителями. — У меня есть ходатайство Воскресенского. А он не последний человек в московской Академии. Наука…

— Наука? — фыркнул дядя. — Она мало кого интересует, когда речь идет о камнях такого размера и силы. Ты нарушаешь закон, а государь не станет смотреть сквозь пальцы. Александра Зубова отправили в ссылку за куда меньшие грехи перед короной.

— Действительно, за сущие пустяки. — Я поморщился, вспоминая, в какой фарс тогда превратили судебный процесс. — И то, что он напал на наш дом, здесь совершенно не при чем.

— Однако ты должен понимать, каковы были истинные причины. Зубовы — древний и могущественный род. И едва ли кого-то в Москве беспокоило, что они не против слегка расширить свои владения. — Дядя мрачно усмехнулся. — Но когда старик и его сыновья решили пронести кое-что мимо казны… Думаешь, нам простят подобное потому, что ты теперь герой?

— Герой? — Я приподнял бровь. — И кто тебе это сказал?

— В газетах пишут. — Дядя залез рукой за ворот бушлата и с ухмылкой протянул мне сложенный вчетверо лист. — Вот. Ознакомься, так сказать.

Огромные пальцы волота не слишком-то годились для возни с бумагой, но, к счастью, перелистывать и разворачивать ничего не пришлось. Заголовок я прочитать не смог, однако фотография на титульной странице с гербом говорила сама за себя.

Неплохо, кстати, получилось. Рыжеволосая заноза из столичного телеграфного агентства успела изрядно меня утомить, однако дело свое, похоже, знала: на снимке мое лицо с прилипшими ко лбу мокрыми волосами выглядело до невозможности уставшим, зато буквально воплощало собой какую-то нездешнюю мужественность.

Крупный план. Брови сурово сдвинуты, взгляд устремлен вдаль… Хоть сейчас на плакат — вроде тех, что вешают у кинотеатров в день большой премьеры.

— Да уж… Красота да и только. — Я осторожно поднес листок чуть поближе, разглядывая фото. — Это сегодняшняя газета?